и потому не могу считать себя членом блока.
Д. П. Капнист. Выражает недоумение по поводу такого отношения А. Д. к
фракции.
Милюков - Я очень рад этому разъяснению, так как оно значительно упрощает
объяснение вступления вашего в м-ство. В этом винили блок;
теперь, после вашего разъяснения, блок может на это ссылаться. Но, кроме
того, вы были товарищем Председателя Думы, т. е. своего рода лицом
представительным. И в этом качестве стали известны заграницей, как
председатель нашей делегации.
Протопопов.-Что же, я уронил; достоинство делегации?
Милюков.-Нет, там. не уронили, а уронили здесь. Так как из всех ваших
выступлений там., вовсе не вытекало то, что вы сделали здесь.
Протопопов.-Вы не знаете, с каким сочувствием отнеслись за-границей к
моему назначению. Я получил приветствия Грея, Дешанеля и т. д.
Милюков.-Вы получили их, не как А. Д., а как человек, на которого падал
отблеск, как человек репрезентативный. Что касается сведений иностранной
прессы, то мы знаем, как она информируется. И должен сказать, я сам получил
впервые сведения о политическом значении вашего назначения тогда, когда
прочел телеграмму вашего агентства в Париже. В ней говорилось, что ваше
назначение принято сочувственно парламентскими кругами (как оно принято в
действительности-вы теперь видите) и что надо надеяться после этого
назначения, что Дума примирительно отнесется к Штюрмеру.
Между прочим, вы заграницей тоже говорили, что вы монархист. Но там я не
обратил внимания на это заявление. Мы все, ведь, монархисты. И казалось, что
нет надобности этого подчеркивать. Но, когда здесь выкопали это место из
ваших заграничных речей и стали восхвалять вас, как монархиста, в таких
газетах, как "Русское Знамя" и "Земщина",- тогда я задался вопросом, с
которым и обращаюсь к вам: "В каком смысле вы монархист? В том ли, в каком
вас хвалят за это "Русское Знамя" и "Земщина", т. е. в смысле неограниченной
монархии, или же вы остаетесь сторонником конституционной монархии?" Но
тогда зачем было подчеркивать свой монархизм? Я хотел бы, чтобы вы нам
объяснили эту двусмысленность.
Протопопов.-Да, я всегда был монархистом. А теперь я узнал лично царя и
полюбил его. Не знаю, за что, но и он полюбил меня. (Капнист. Не волнуйтесь
А. Д.). Да, вам хорошо сидеть там, на вашем кресле, а каково мне на моем. У
вас есть графский титул и хорошее состояние, есть связи, а я начал свою
карьеру скромным студентом и давал уроки по 5о коп. за урок. Я не имею
ничего, кроме личной поддержки Государя, но с этой поддержкой я пойду до
конца, как бы вы ко мне ни относились.
Милюков.-Я еще не кончил. Я начал объяснять вам, почему мы иначе
отнеслись к Хвостову, чем к вам. Я сказал, что вы были представительным
человеком, и, как сказал уже Шульгин, мы должны нести ответственность за
вас, тогда как Хвостов был человек чужой, но далее есть и другая разница.
Когда был назначен Хвостов, терпение народа еще не окончательно истощилось,
и мы считали нужным сдерживаться. Варун-Секрет тогда позвал меня на тайное
совещание с Волконским и Хвостовым, и Хвостов сказал мне, что созыв или
несозыв Думы будет зависеть от того, будем ли мы говорить о Распутине.
(Протопопов:-" Вот видите о чем он Вас просил"). Я отвечал, что не могу
поручиться за других, но для меня Распутин не самый главный государственны
Д. П. Капнист. Выражает недоумение по поводу такого отношения А. Д. к
фракции.
Милюков - Я очень рад этому разъяснению, так как оно значительно упрощает
объяснение вступления вашего в м-ство. В этом винили блок;
теперь, после вашего разъяснения, блок может на это ссылаться. Но, кроме
того, вы были товарищем Председателя Думы, т. е. своего рода лицом
представительным. И в этом качестве стали известны заграницей, как
председатель нашей делегации.
Протопопов.-Что же, я уронил; достоинство делегации?
Милюков.-Нет, там. не уронили, а уронили здесь. Так как из всех ваших
выступлений там., вовсе не вытекало то, что вы сделали здесь.
Протопопов.-Вы не знаете, с каким сочувствием отнеслись за-границей к
моему назначению. Я получил приветствия Грея, Дешанеля и т. д.
Милюков.-Вы получили их, не как А. Д., а как человек, на которого падал
отблеск, как человек репрезентативный. Что касается сведений иностранной
прессы, то мы знаем, как она информируется. И должен сказать, я сам получил
впервые сведения о политическом значении вашего назначения тогда, когда
прочел телеграмму вашего агентства в Париже. В ней говорилось, что ваше
назначение принято сочувственно парламентскими кругами (как оно принято в
действительности-вы теперь видите) и что надо надеяться после этого
назначения, что Дума примирительно отнесется к Штюрмеру.
Между прочим, вы заграницей тоже говорили, что вы монархист. Но там я не
обратил внимания на это заявление. Мы все, ведь, монархисты. И казалось, что
нет надобности этого подчеркивать. Но, когда здесь выкопали это место из
ваших заграничных речей и стали восхвалять вас, как монархиста, в таких
газетах, как "Русское Знамя" и "Земщина",- тогда я задался вопросом, с
которым и обращаюсь к вам: "В каком смысле вы монархист? В том ли, в каком
вас хвалят за это "Русское Знамя" и "Земщина", т. е. в смысле неограниченной
монархии, или же вы остаетесь сторонником конституционной монархии?" Но
тогда зачем было подчеркивать свой монархизм? Я хотел бы, чтобы вы нам
объяснили эту двусмысленность.
Протопопов.-Да, я всегда был монархистом. А теперь я узнал лично царя и
полюбил его. Не знаю, за что, но и он полюбил меня. (Капнист. Не волнуйтесь
А. Д.). Да, вам хорошо сидеть там, на вашем кресле, а каково мне на моем. У
вас есть графский титул и хорошее состояние, есть связи, а я начал свою
карьеру скромным студентом и давал уроки по 5о коп. за урок. Я не имею
ничего, кроме личной поддержки Государя, но с этой поддержкой я пойду до
конца, как бы вы ко мне ни относились.
Милюков.-Я еще не кончил. Я начал объяснять вам, почему мы иначе
отнеслись к Хвостову, чем к вам. Я сказал, что вы были представительным
человеком, и, как сказал уже Шульгин, мы должны нести ответственность за
вас, тогда как Хвостов был человек чужой, но далее есть и другая разница.
Когда был назначен Хвостов, терпение народа еще не окончательно истощилось,
и мы считали нужным сдерживаться. Варун-Секрет тогда позвал меня на тайное
совещание с Волконским и Хвостовым, и Хвостов сказал мне, что созыв или
несозыв Думы будет зависеть от того, будем ли мы говорить о Распутине.
(Протопопов:-" Вот видите о чем он Вас просил"). Я отвечал, что не могу
поручиться за других, но для меня Распутин не самый главный государственны