бя спокойно,
хорошо, и говорит: "Не надо волноваться".
"После вечернего чая, в 12 часов ночи, государь простился со всеми и ушел
к себе. Вслед за ним к нему пошел Фредерикс и Воейков, пробыли у царя
недолго и вышли, причем Воейков объявил, что отъезд в Царское Село его
величества назначен безотлагательно в эту ночь. Все стали собираться и уже к
2 часам ночи были в поезде. Государь любезен, ласков, тих и, видимо,
волнуется, хотя, как всегда, все скрывает. Всю ночь шли у нас с Цабелем,
Штакельбергом и Сусловым такие разговоры. Свитский поезд отошел в Царское в
4 часа ночи... Назначен Иванов диктатором".
В Ставке до сего дня полагали, что происходит "голодный бунт", в
революцию не верили и к слухам относились пассивно, чему способствовал
крайний ,,фатализм" царя, как выражается генерал Ду-бенский. Алексеев умолял
царя в эти дни пойти на уступки, но из этого вышло только то, что уехали
немного раньше, чем предполагали.
Во всяком случае, настроение Ставки резко изменилось к вечеру 27 февраля.
Воейков, который балаганил, устраивал свою квартиру и до 5 часов дня
"прибивал шторки и привешивал картинки", вдруг понял трагичность положения и
"стал ходить красный, тараща глаза". Генерал Иванов, придя к обеду, узнал от
Алексеева, что он назначен в Петербург главнокомандующим ,,для водворения
полного порядка в столице и ее окрестностях", причем "командующий войсками
округа переходит в его подчинение" (на бланке Начальника Штаба Верховного
Главнокомандующего, управление Дежурного генерала, ј 3716, подписали генерал
Алексеев и дежурный генерал Кондзеровский). Назначение это последовало
вследствие указания бывшего Председателя
Совета Министров князя Голицына на необходимость командировать в столицу
пользующегося популярностью в войсках боевого генерала.
Иванов, слывший за "поклонника мягких действий", за обедом рассказал
царю, как ему удалось успокоить волнения в Харбине при помощи двух полков
без одного выстрела. После обеда царь сказал Иванову: "Я вас назначаю
главнокомандующим петроградским округом, там в запасных батальонах
беспорядки и заводы бастуют, отправляйтесь". Иванов доложил, что он уже год
стоит в стороне от армии, но полагает, что "далеко не все части останутся
верны в случае народного волнения, и что потому лучше не вводить войска в
город, пока положение не выяснится, чтобы избежать "междоусобицы и
кровопролития".
Царь ответил: "Да, конечно".
После этого разговора, Иванов просидел в Штабе часа два, частью-с
Алексеевым, которого вызывал царь, а потом-по прямому проводу-Родзянко.
Алексеев сказал ему, что с северного фронта и с западного посылаются по два
полка, но еще сомневаются, какие посылать; посоветовал отправиться с
батальоном и ротой сводного полка и показал телеграмму от Родзянки и
телеграмму об объявлении осадного положения.
Иванов знал, что распущена Дума, введено осадное положение, не хватает
продовольствия и многие заводы не работают на оборону из-за недостатка
топлива. Решив утром пойти к царю, а около полудня ехать, он пошел спать. В
это время Воейкова вызвал по телеграфу из Царского Бенкендорф и спрашивал,
не желает ли его величество, чтобы Императрица с детьми выехала навстречу;
царь поручил передать, чтобы ни в каком случае не выезжали, и что он сам
приедет в Царское.
Воейков, по совету Бе
хорошо, и говорит: "Не надо волноваться".
"После вечернего чая, в 12 часов ночи, государь простился со всеми и ушел
к себе. Вслед за ним к нему пошел Фредерикс и Воейков, пробыли у царя
недолго и вышли, причем Воейков объявил, что отъезд в Царское Село его
величества назначен безотлагательно в эту ночь. Все стали собираться и уже к
2 часам ночи были в поезде. Государь любезен, ласков, тих и, видимо,
волнуется, хотя, как всегда, все скрывает. Всю ночь шли у нас с Цабелем,
Штакельбергом и Сусловым такие разговоры. Свитский поезд отошел в Царское в
4 часа ночи... Назначен Иванов диктатором".
В Ставке до сего дня полагали, что происходит "голодный бунт", в
революцию не верили и к слухам относились пассивно, чему способствовал
крайний ,,фатализм" царя, как выражается генерал Ду-бенский. Алексеев умолял
царя в эти дни пойти на уступки, но из этого вышло только то, что уехали
немного раньше, чем предполагали.
Во всяком случае, настроение Ставки резко изменилось к вечеру 27 февраля.
Воейков, который балаганил, устраивал свою квартиру и до 5 часов дня
"прибивал шторки и привешивал картинки", вдруг понял трагичность положения и
"стал ходить красный, тараща глаза". Генерал Иванов, придя к обеду, узнал от
Алексеева, что он назначен в Петербург главнокомандующим ,,для водворения
полного порядка в столице и ее окрестностях", причем "командующий войсками
округа переходит в его подчинение" (на бланке Начальника Штаба Верховного
Главнокомандующего, управление Дежурного генерала, ј 3716, подписали генерал
Алексеев и дежурный генерал Кондзеровский). Назначение это последовало
вследствие указания бывшего Председателя
Совета Министров князя Голицына на необходимость командировать в столицу
пользующегося популярностью в войсках боевого генерала.
Иванов, слывший за "поклонника мягких действий", за обедом рассказал
царю, как ему удалось успокоить волнения в Харбине при помощи двух полков
без одного выстрела. После обеда царь сказал Иванову: "Я вас назначаю
главнокомандующим петроградским округом, там в запасных батальонах
беспорядки и заводы бастуют, отправляйтесь". Иванов доложил, что он уже год
стоит в стороне от армии, но полагает, что "далеко не все части останутся
верны в случае народного волнения, и что потому лучше не вводить войска в
город, пока положение не выяснится, чтобы избежать "междоусобицы и
кровопролития".
Царь ответил: "Да, конечно".
После этого разговора, Иванов просидел в Штабе часа два, частью-с
Алексеевым, которого вызывал царь, а потом-по прямому проводу-Родзянко.
Алексеев сказал ему, что с северного фронта и с западного посылаются по два
полка, но еще сомневаются, какие посылать; посоветовал отправиться с
батальоном и ротой сводного полка и показал телеграмму от Родзянки и
телеграмму об объявлении осадного положения.
Иванов знал, что распущена Дума, введено осадное положение, не хватает
продовольствия и многие заводы не работают на оборону из-за недостатка
топлива. Решив утром пойти к царю, а около полудня ехать, он пошел спать. В
это время Воейкова вызвал по телеграфу из Царского Бенкендорф и спрашивал,
не желает ли его величество, чтобы Императрица с детьми выехала навстречу;
царь поручил передать, чтобы ни в каком случае не выезжали, и что он сам
приедет в Царское.
Воейков, по совету Бе