".
19 час. 33 мин. ј 198. "Совет Министров признал необходимым объявить
Петроград на осадном положении. В виду проявленной генералом Хабаловым
растерянности назначил на помощь ему генерала Занкевича, так как генерал
Чебыкин отсутствует",
23 час. 53 мин. ј 199. Говорится, что из Царского Села вызваны небольшие
части запасных полков, батарея из Петрограда грузить в поезд на Петроград
отказалась, батарея училищ не имеет снарядов.
Около полуночи Беляев приказал своему секретарю позвонить в Мариинский
дворец и вызвать по телефону Кригер-Войновского. Секретарь услышал в телефон
неясный разговор нескольких голосов, увещания соблюдать тишину и
предупреждение, что у телефона военный министр. Вслед за тем, к телефону
подошел кто то, назвавший себя министром путей сообщения, но по голосу
непохожий на Кригер-Вой-новского. Секретарь предупредил об этом Беляева и
передал ему трубку. Военный министр молча слушал у телефона минут 5, услышал
слова: "...эту пачку уже пересмотрел, возьми вот те бумаги", повесил трубку
и запретил всем сношения по телефону с Мариинским Дворцом.
Около 2 часов ночи секретарь Беляева был вызван по телефону из
Мариинского Дворца помощником управляющего делами Совета Министров
Путиловым, который объяснил, что, действительно, в помещении канцелярии
Совета Министров "хозяйничают посторонние лица", важнейшие бумаги удалось
унести, а министры путей сообщения и иностранных дел скрываются в другой
части дворца. Путилов просил освободить их, но секретарь военного министра
объяснил, что в их распоряжении нет войск.
Между тем, у генерала Занкевича, которому Беляев передал командованье,
были в распоряжении уже немногие части, и то колеблющиеся и тающие с часу на
час.
Вопрос об атаке стоял безнадежно, можно было думать только об обороне
отряда на Дворцовой площади.
Генерал Занкевич, надев мундир Лейб-Гвардии Павловского полка, выехал к
солдатам, и поговорив с ними, вынес убеждение, что на них рассчитывать
нельзя. Удержаться на площади было невозможно; Занкевич считал, что верным
слугам царя надо умереть в Зимнем Дворце; около 9 часов вечера войска были
переведены в Адмиралтейство, а около 11 часов- во Дворец, при этом
оказалось, что матросы и часть пехоты уже разошлись; осталось всего на всего
1500-2000 человек.
Около часу ночи во Дворце получили известие о назначении генерала
Иванова. Управляющий дворцом генерал Комаров просил Хабалова не занимать
дворца; Занкевич спорил, и вопрос остался бы открытым, если бы заехавший в
ту минуту с Беляевым великий князь Михаил Александрович, которому не
удавалось уехать в Гатчину, не согласился с Комаровым. На совещании великий
князь, Хабалов и Занкевич наметили Петропавловскую крепость, но помощник
коменданта барон Сталь, вызванный к телефону, сообщил, что на Троицкой
площади стоят броневые автомобили и орудия, а на Троицком мосту- баррикады.
Хабалов предложил пробиваться, но Занкевич указал на колебания офицеров
Измайловского полка; тогда, на рассвете, решили перейти опять в
Адмиралтейство.
Листки с объявлением осадного положения были напечатаны, но расклеить их
по городу не удалось: у Балка не было ни клею, ни кистей. По приказу
Хабалова, отданному вялым тоном, два околодочных развесили несколько листков
на решетке Александровского сада. Утром эти
19 час. 33 мин. ј 198. "Совет Министров признал необходимым объявить
Петроград на осадном положении. В виду проявленной генералом Хабаловым
растерянности назначил на помощь ему генерала Занкевича, так как генерал
Чебыкин отсутствует",
23 час. 53 мин. ј 199. Говорится, что из Царского Села вызваны небольшие
части запасных полков, батарея из Петрограда грузить в поезд на Петроград
отказалась, батарея училищ не имеет снарядов.
Около полуночи Беляев приказал своему секретарю позвонить в Мариинский
дворец и вызвать по телефону Кригер-Войновского. Секретарь услышал в телефон
неясный разговор нескольких голосов, увещания соблюдать тишину и
предупреждение, что у телефона военный министр. Вслед за тем, к телефону
подошел кто то, назвавший себя министром путей сообщения, но по голосу
непохожий на Кригер-Вой-новского. Секретарь предупредил об этом Беляева и
передал ему трубку. Военный министр молча слушал у телефона минут 5, услышал
слова: "...эту пачку уже пересмотрел, возьми вот те бумаги", повесил трубку
и запретил всем сношения по телефону с Мариинским Дворцом.
Около 2 часов ночи секретарь Беляева был вызван по телефону из
Мариинского Дворца помощником управляющего делами Совета Министров
Путиловым, который объяснил, что, действительно, в помещении канцелярии
Совета Министров "хозяйничают посторонние лица", важнейшие бумаги удалось
унести, а министры путей сообщения и иностранных дел скрываются в другой
части дворца. Путилов просил освободить их, но секретарь военного министра
объяснил, что в их распоряжении нет войск.
Между тем, у генерала Занкевича, которому Беляев передал командованье,
были в распоряжении уже немногие части, и то колеблющиеся и тающие с часу на
час.
Вопрос об атаке стоял безнадежно, можно было думать только об обороне
отряда на Дворцовой площади.
Генерал Занкевич, надев мундир Лейб-Гвардии Павловского полка, выехал к
солдатам, и поговорив с ними, вынес убеждение, что на них рассчитывать
нельзя. Удержаться на площади было невозможно; Занкевич считал, что верным
слугам царя надо умереть в Зимнем Дворце; около 9 часов вечера войска были
переведены в Адмиралтейство, а около 11 часов- во Дворец, при этом
оказалось, что матросы и часть пехоты уже разошлись; осталось всего на всего
1500-2000 человек.
Около часу ночи во Дворце получили известие о назначении генерала
Иванова. Управляющий дворцом генерал Комаров просил Хабалова не занимать
дворца; Занкевич спорил, и вопрос остался бы открытым, если бы заехавший в
ту минуту с Беляевым великий князь Михаил Александрович, которому не
удавалось уехать в Гатчину, не согласился с Комаровым. На совещании великий
князь, Хабалов и Занкевич наметили Петропавловскую крепость, но помощник
коменданта барон Сталь, вызванный к телефону, сообщил, что на Троицкой
площади стоят броневые автомобили и орудия, а на Троицком мосту- баррикады.
Хабалов предложил пробиваться, но Занкевич указал на колебания офицеров
Измайловского полка; тогда, на рассвете, решили перейти опять в
Адмиралтейство.
Листки с объявлением осадного положения были напечатаны, но расклеить их
по городу не удалось: у Балка не было ни клею, ни кистей. По приказу
Хабалова, отданному вялым тоном, два околодочных развесили несколько листков
на решетке Александровского сада. Утром эти