ных сначала голодных тетеревов охотник должен преследовать и
стрелять до тех пор, пока они разобьются и разлетятся в разные стороны.
Потом он поскачет отыскивать другие тетеревиные стаи на обыкновенных местах
их корма и если не застанет там, то Найдет где-нибудь в окрестности.
Тетерева, утолив голод, сядут отдыхать или на одно большое, развесистое
дерево и облепят его со всех сторон, или рассядутся на нескольких деревьях,
но всегда зобами против ветра. Тут опять начинается та же история: если
тетерева в куче, то не подпустят и, слетая один за другим, все разместятся
врассыпную по разным скольким деревьям. Охотник начинает подъезжать всегда к
крайнему тетереву и предпочтительно к одному или двум: ибо чем меньше
тетеревов на дереве, тем они смирнее и подпускают ближе. Такая стрельба
может продолжаться до вечера, разумеется если местность удобна и тетеревам
некуда улететь далеко. - Нестрелянные тетеревиные стаи, сидящие врассыпную,
бывают очень смирны. Одного убьешь, а другие сидят кругом спокойно; но
напуганные частою стрельбою становятся очень сторожки и подпускают в меру
только рано утром, пока голодны. Такую напуганную стаю надо на время
оставить и отыскать другую; через неделю можно опять воротиться к ней: она
сделается смирнее. Вообще курочки смирнее косачей; и те и другие смирнее в
туманную, мокрую и тихую погоду, чем в ясную, сухую и ветреную. - Крепость к
ружью тетеревов растет с морозами и доходит иногда до такой степени, что
приводит в отчаяние охотника; по крайней мере я и другие мои товарищи
испытали это не один раз на себе. Не один раз думал я, что мое ружье
расстрелялось или погнулось, что слаб порох или неверны заряды; мне
случалось делать до двадцати пяти выстрелов и убить трех или четырех
тетеревов. Даже подбитых было мало. Воротясь домой, я отвертывал казенник,
прикладывал ствол на струну, проходил его легким шустом, и все оказывалось
исправно. Пробовал в цель - ружье било хорошо, как прежде. Сделав тщательно
заряды сам, отправлялся я за тетеревами, и ружье било опять очень плохо. С
другим и третьим ружьем повторялась та же история. Между тем эти же самые
ружья весною начинали бить по-прежнему хорошо. Настоящая причина этой
неимоверной крепости, особенно косача, происходит от того, что перья,
покрывающие его зоб и верхнюю часть хлупи (не говорю уже о больших перьях в
крыльях), делаются от холода так жестки и гладки, что дробь в известном
расстоянии и направлении скользит по ним и скатывается. Это может показаться
невероятным, но я приглашаю всякого неверующего сделать, осенью или зимой,
сравнительный опыт над домашним петухом, которого следует положить в
тридцати шагах на землю, завернуть голову под крыло и выстрелить в его зоб
утиною дробью. Петух останется невредим. Косач тетерев - тот же дикий петух,
и ничего, нет мудреного, что он, особенно старый, в сильные ноябрьские
морозы укрепленный холодом, уже не подпускающий охотника близко, очень редко
подвергается губительному действию охотничьих выстрелов (* Много раз
случалось со мной и с другими охотниками, что тетерев выдерживал по два и по
три выстрела и улетал даже не подбитый. Мне сказывал вполне достоверный
охотник, что ему привелось выстрелить семь раз в одного косача, который
после седьмого выстрела закудахтал и улетел невредим. Надобно прибавить, что
к
стрелять до тех пор, пока они разобьются и разлетятся в разные стороны.
Потом он поскачет отыскивать другие тетеревиные стаи на обыкновенных местах
их корма и если не застанет там, то Найдет где-нибудь в окрестности.
Тетерева, утолив голод, сядут отдыхать или на одно большое, развесистое
дерево и облепят его со всех сторон, или рассядутся на нескольких деревьях,
но всегда зобами против ветра. Тут опять начинается та же история: если
тетерева в куче, то не подпустят и, слетая один за другим, все разместятся
врассыпную по разным скольким деревьям. Охотник начинает подъезжать всегда к
крайнему тетереву и предпочтительно к одному или двум: ибо чем меньше
тетеревов на дереве, тем они смирнее и подпускают ближе. Такая стрельба
может продолжаться до вечера, разумеется если местность удобна и тетеревам
некуда улететь далеко. - Нестрелянные тетеревиные стаи, сидящие врассыпную,
бывают очень смирны. Одного убьешь, а другие сидят кругом спокойно; но
напуганные частою стрельбою становятся очень сторожки и подпускают в меру
только рано утром, пока голодны. Такую напуганную стаю надо на время
оставить и отыскать другую; через неделю можно опять воротиться к ней: она
сделается смирнее. Вообще курочки смирнее косачей; и те и другие смирнее в
туманную, мокрую и тихую погоду, чем в ясную, сухую и ветреную. - Крепость к
ружью тетеревов растет с морозами и доходит иногда до такой степени, что
приводит в отчаяние охотника; по крайней мере я и другие мои товарищи
испытали это не один раз на себе. Не один раз думал я, что мое ружье
расстрелялось или погнулось, что слаб порох или неверны заряды; мне
случалось делать до двадцати пяти выстрелов и убить трех или четырех
тетеревов. Даже подбитых было мало. Воротясь домой, я отвертывал казенник,
прикладывал ствол на струну, проходил его легким шустом, и все оказывалось
исправно. Пробовал в цель - ружье било хорошо, как прежде. Сделав тщательно
заряды сам, отправлялся я за тетеревами, и ружье било опять очень плохо. С
другим и третьим ружьем повторялась та же история. Между тем эти же самые
ружья весною начинали бить по-прежнему хорошо. Настоящая причина этой
неимоверной крепости, особенно косача, происходит от того, что перья,
покрывающие его зоб и верхнюю часть хлупи (не говорю уже о больших перьях в
крыльях), делаются от холода так жестки и гладки, что дробь в известном
расстоянии и направлении скользит по ним и скатывается. Это может показаться
невероятным, но я приглашаю всякого неверующего сделать, осенью или зимой,
сравнительный опыт над домашним петухом, которого следует положить в
тридцати шагах на землю, завернуть голову под крыло и выстрелить в его зоб
утиною дробью. Петух останется невредим. Косач тетерев - тот же дикий петух,
и ничего, нет мудреного, что он, особенно старый, в сильные ноябрьские
морозы укрепленный холодом, уже не подпускающий охотника близко, очень редко
подвергается губительному действию охотничьих выстрелов (* Много раз
случалось со мной и с другими охотниками, что тетерев выдерживал по два и по
три выстрела и улетал даже не подбитый. Мне сказывал вполне достоверный
охотник, что ему привелось выстрелить семь раз в одного косача, который
после седьмого выстрела закудахтал и улетел невредим. Надобно прибавить, что
к