ького суконца
нашивают на голове брови, а по бокам из белой холстины две полоски и,
наконец, натычут в хвост обыкновенных тетеревиных косиц, если они есть:
впрочем, дело обходится и без них. Второй способ заключается в том, что
делают чучелы из папье-маше, разрисовывают их и кроют масляным лаком. Третий
способ - в том, что набивают шерстью или хлопками настоящие кожи косачей,
сняв их осторожно с перьями. - Первый способ всего простее. Во всякой
деревне есть для него искусник и материал. Второй, напротив, всего труднее и
дороже, ибо бумажные чучелы должно заказывать в Москве. Третий неудобен
потому, что надобно уменье набивать чучелы; притом они всегда выходят менее
настоящих тетеревов, а нужно, чтоб они были больше и виднелись издали, да и
хищные птицы - орлы, беркуты и ястреба-гусятники нередко вцепляются в них и
уносят, если они воткнуты на присады, а не привязаны (таким образом убил я
однажды огромного беркута). Шалаши строятся и присады ставятся в начале
осени для того, чтоб тетерева к ним привыкли. Еще до света охотник,
расставив свои чучелы, также зобами против ветра, с ружьем и со всеми
охотничьими снарядами входит в шалаш и отверстие за собой затыкает соломой.
Как только тетерева подымутся с ночлега и полетят кормиться, то сейчас
увидят чучелы и к ним сядут. Испуганные несколькими выстрелами, они улетят
на хлебные поля, возвращаясь откуда, опять увидят чучелы и опять к ним
сядут. Этого мало: их можно подогнать к приездам, для чего достаточно двух
верховых загонщиков. Тетерева легко поддаются обману, принимая чучелы за
своих товарищей, и, пересев после выстрела на ближайшие деревья как скоро их
оттуда спугают, сейчас возвращаются к чучелам. Тетерева так глупы в этом
отношении, что если воткнуть на присады обожженные чурбаны, кочки или шапки,
то они и к ним будут садиться; я слыхал о подобных проделках. Притом, не
видя человека, которого они боятся больше всех зверей, тетерева и после
выстрела и падения одного из своих товарищей редко оставляют присады, а
перелетают с одной на другую. Если на приезде сидят несколько тетеревов, то
охотник обыкновенно бьет нижнего, а верхние нередко сидят, смотрят на
упавшего и кудахчут, как будто переговариваясь и удивляясь: отчего он
свалился? Так поступают тетерева смирные, нестрелянные, а напуганные
разлетаются после нескольких выстрелов и не возвращаются. - В местах, где
водятся и держатся тетерева в большом множестве, а подъезжать к ним
неудобно, стрельба на чучелы составляет добычливую охоту. Она имеет еще ту
выгоду, что человек ленивый, старый или слабый здоровьем, который не в
состоянии проскакать десятки, верст на охотничьих дрожках или санях, кружась
за тетеревами и беспрестанно подъезжая к ним по всякой неудобной местности и
часто понапрасну, - такой человек, без сомнения, может с большими
удобствами, без всякого утомления сидеть в шалаше на креслах, курить трубку
или сигару, пить чай или кофе, который тут же на конфорке приготовит ему его
спутник, даже читать во время отсутствия тетеревов, и, когда они прилетят
(за чем наблюдает его товарищ), он может, просовывая ружье в то или другое
отверстие, нарочно для того сделанное, преспокойно пощелкивать тетеревков
(так выражаются этого рода охотники)... Но где же тут охота? - Возвращаюсь к
прерванному рассказу. Убитых из шалашей тетерев
нашивают на голове брови, а по бокам из белой холстины две полоски и,
наконец, натычут в хвост обыкновенных тетеревиных косиц, если они есть:
впрочем, дело обходится и без них. Второй способ заключается в том, что
делают чучелы из папье-маше, разрисовывают их и кроют масляным лаком. Третий
способ - в том, что набивают шерстью или хлопками настоящие кожи косачей,
сняв их осторожно с перьями. - Первый способ всего простее. Во всякой
деревне есть для него искусник и материал. Второй, напротив, всего труднее и
дороже, ибо бумажные чучелы должно заказывать в Москве. Третий неудобен
потому, что надобно уменье набивать чучелы; притом они всегда выходят менее
настоящих тетеревов, а нужно, чтоб они были больше и виднелись издали, да и
хищные птицы - орлы, беркуты и ястреба-гусятники нередко вцепляются в них и
уносят, если они воткнуты на присады, а не привязаны (таким образом убил я
однажды огромного беркута). Шалаши строятся и присады ставятся в начале
осени для того, чтоб тетерева к ним привыкли. Еще до света охотник,
расставив свои чучелы, также зобами против ветра, с ружьем и со всеми
охотничьими снарядами входит в шалаш и отверстие за собой затыкает соломой.
Как только тетерева подымутся с ночлега и полетят кормиться, то сейчас
увидят чучелы и к ним сядут. Испуганные несколькими выстрелами, они улетят
на хлебные поля, возвращаясь откуда, опять увидят чучелы и опять к ним
сядут. Этого мало: их можно подогнать к приездам, для чего достаточно двух
верховых загонщиков. Тетерева легко поддаются обману, принимая чучелы за
своих товарищей, и, пересев после выстрела на ближайшие деревья как скоро их
оттуда спугают, сейчас возвращаются к чучелам. Тетерева так глупы в этом
отношении, что если воткнуть на присады обожженные чурбаны, кочки или шапки,
то они и к ним будут садиться; я слыхал о подобных проделках. Притом, не
видя человека, которого они боятся больше всех зверей, тетерева и после
выстрела и падения одного из своих товарищей редко оставляют присады, а
перелетают с одной на другую. Если на приезде сидят несколько тетеревов, то
охотник обыкновенно бьет нижнего, а верхние нередко сидят, смотрят на
упавшего и кудахчут, как будто переговариваясь и удивляясь: отчего он
свалился? Так поступают тетерева смирные, нестрелянные, а напуганные
разлетаются после нескольких выстрелов и не возвращаются. - В местах, где
водятся и держатся тетерева в большом множестве, а подъезжать к ним
неудобно, стрельба на чучелы составляет добычливую охоту. Она имеет еще ту
выгоду, что человек ленивый, старый или слабый здоровьем, который не в
состоянии проскакать десятки, верст на охотничьих дрожках или санях, кружась
за тетеревами и беспрестанно подъезжая к ним по всякой неудобной местности и
часто понапрасну, - такой человек, без сомнения, может с большими
удобствами, без всякого утомления сидеть в шалаше на креслах, курить трубку
или сигару, пить чай или кофе, который тут же на конфорке приготовит ему его
спутник, даже читать во время отсутствия тетеревов, и, когда они прилетят
(за чем наблюдает его товарищ), он может, просовывая ружье в то или другое
отверстие, нарочно для того сделанное, преспокойно пощелкивать тетеревков
(так выражаются этого рода охотники)... Но где же тут охота? - Возвращаюсь к
прерванному рассказу. Убитых из шалашей тетерев