резко и сухо выразил мое мнение,
что, действительно, сестра Лебядкина (которую я не видал) могла быть
когда-то какой-нибудь жертвой Nicolas, в загадочную пору его жизни, как
выражался Липутин, и что очень может быть, что Лебядкин почему-нибудь
получает с Nicolas деньги, но вот и все. Насчет же сплетен о Дарье Павловне,
то все это вздор, все это натяжки мерзавца Липутина, и что так по крайней
мере с жаром утверждает Алексей Нилыч, которому нет оснований не верить.
Степан Трофимович прослушал мои уверения с рассеянным видом, как будто до
него не касалось. Я кстати упомянул и о разговоре моем с Кирилловым и
прибавил, что Кириллов, может быть, сумасшедший.
- Он не сумасшедший, но это люди с коротенькими мыслями, - вяло и как
бы нехотя промямлил он. - Ces gens-lа supposent la nature et la sociйtй
humaine autres que Dieu ne les a faites et qu'elles ne sont rйelement. С
ними заигрывают, но по крайней мере не Степан Верховенский. Я видел их тогда
в Петербурге, avec cette chйre amie (о, как я тогда оскорблял ee!) и не
только их ругательств, - я даже их похвал не испугался. Не испугаюсь и
теперь, mais parlons d'autre chose.. я, кажется, ужасных вещей наделал;
вообразите, я отослал Дарье Павловне вчера письмо и... как я кляну себя за
это!
- О чем же вы писали?
- О, друг мой, поверьте, что все это с таким благородством. Я уведомил
ее, что я написал к Nicolas, еще дней пять назад и тоже с благородством.
- Понимаю теперь! - вскричал я с жаром, - и какое право имели вы их так
сопоставить?
- Но, mon cher, не давите же меня окончательно, не кричите на меня; я и
то весь раздавлен, как... как таракан, и наконец я думаю, что все это так
благородно. Предположите, что там что-нибудь действительно было... en
Suisse... или начиналось. Должен же я спросить сердца их предварительно,
чтобы... enfin, чтобы не помешать сердцам и не стать столбом на их дороге...
Я единственно из благородства.
- О боже, как вы глупо сделали! - невольно сорвалось у меня.
- Глупо, глупо! - подхватил он даже с жадностию; - никогда ничего не
сказали вы умнее, c'йtait bкte, mais que faire, tout est dit. Все равно
женюсь, хоть и на "чужих грехах". так к чему же было и писать? Не правда ли?
- Вы опять за то же!
- О, теперь меня не испугаете вашим криком, теперь пред вами уже не тот
Степан Верховенский; тот похоронен; enfin tout est dit. Да и чего кричите
вы? Единственно потому, что не сами женитесь и не вам придется носить
известное головное украшение. Опять вас коробит? Бедный друг мой, вы не
знаете женщину, а я только и делал, что изучал ее. "Если хочешь победить
весь мир, победи себя", единственно, что удалось хорошо сказать другому
такому же, как и вы, романтику, Шатову, братцу супруги моей. Охотно у него
заимствую его изречение. Ну, вот и я готов победить себя, и женюсь, а между
тем что завоюю, вместо целого-то мира? О друг мой, брак - это нравственная
смерть всякой гордой души, всякой независимости. Брачная жизнь развратит
меня, отнимет энергию, мужество в служении делу, пойдут дети, еще пожалуй не
мои, - то-есть, разумеется не мои; мудрый не боится заглянуть в лицо
истине... Липутин предлагал давеча спастись от Nicolas баррикадами; он глуп,
Липутин. Женщина обманет само всевидящее око. Le bon Dieu, создавая женщину,
уж конечно знал чему подвергался, но я уверен
что, действительно, сестра Лебядкина (которую я не видал) могла быть
когда-то какой-нибудь жертвой Nicolas, в загадочную пору его жизни, как
выражался Липутин, и что очень может быть, что Лебядкин почему-нибудь
получает с Nicolas деньги, но вот и все. Насчет же сплетен о Дарье Павловне,
то все это вздор, все это натяжки мерзавца Липутина, и что так по крайней
мере с жаром утверждает Алексей Нилыч, которому нет оснований не верить.
Степан Трофимович прослушал мои уверения с рассеянным видом, как будто до
него не касалось. Я кстати упомянул и о разговоре моем с Кирилловым и
прибавил, что Кириллов, может быть, сумасшедший.
- Он не сумасшедший, но это люди с коротенькими мыслями, - вяло и как
бы нехотя промямлил он. - Ces gens-lа supposent la nature et la sociйtй
humaine autres que Dieu ne les a faites et qu'elles ne sont rйelement. С
ними заигрывают, но по крайней мере не Степан Верховенский. Я видел их тогда
в Петербурге, avec cette chйre amie (о, как я тогда оскорблял ee!) и не
только их ругательств, - я даже их похвал не испугался. Не испугаюсь и
теперь, mais parlons d'autre chose.. я, кажется, ужасных вещей наделал;
вообразите, я отослал Дарье Павловне вчера письмо и... как я кляну себя за
это!
- О чем же вы писали?
- О, друг мой, поверьте, что все это с таким благородством. Я уведомил
ее, что я написал к Nicolas, еще дней пять назад и тоже с благородством.
- Понимаю теперь! - вскричал я с жаром, - и какое право имели вы их так
сопоставить?
- Но, mon cher, не давите же меня окончательно, не кричите на меня; я и
то весь раздавлен, как... как таракан, и наконец я думаю, что все это так
благородно. Предположите, что там что-нибудь действительно было... en
Suisse... или начиналось. Должен же я спросить сердца их предварительно,
чтобы... enfin, чтобы не помешать сердцам и не стать столбом на их дороге...
Я единственно из благородства.
- О боже, как вы глупо сделали! - невольно сорвалось у меня.
- Глупо, глупо! - подхватил он даже с жадностию; - никогда ничего не
сказали вы умнее, c'йtait bкte, mais que faire, tout est dit. Все равно
женюсь, хоть и на "чужих грехах". так к чему же было и писать? Не правда ли?
- Вы опять за то же!
- О, теперь меня не испугаете вашим криком, теперь пред вами уже не тот
Степан Верховенский; тот похоронен; enfin tout est dit. Да и чего кричите
вы? Единственно потому, что не сами женитесь и не вам придется носить
известное головное украшение. Опять вас коробит? Бедный друг мой, вы не
знаете женщину, а я только и делал, что изучал ее. "Если хочешь победить
весь мир, победи себя", единственно, что удалось хорошо сказать другому
такому же, как и вы, романтику, Шатову, братцу супруги моей. Охотно у него
заимствую его изречение. Ну, вот и я готов победить себя, и женюсь, а между
тем что завоюю, вместо целого-то мира? О друг мой, брак - это нравственная
смерть всякой гордой души, всякой независимости. Брачная жизнь развратит
меня, отнимет энергию, мужество в служении делу, пойдут дети, еще пожалуй не
мои, - то-есть, разумеется не мои; мудрый не боится заглянуть в лицо
истине... Липутин предлагал давеча спастись от Nicolas баррикадами; он глуп,
Липутин. Женщина обманет само всевидящее око. Le bon Dieu, создавая женщину,
уж конечно знал чему подвергался, но я уверен