еловека, а пояс и высокие сапоги
с блестящими гусарскими голенищами, в которых он не умел ходить, припас еще
несколько дней назад. Шляпа с широкими полями, гарусный шарф, плотно
обматывавший шею, палка в правой руке, а в левой чрезвычайно маленький, но
чрезмерно туго набитый саквояж довершали костюм. Вдобавок, в той же правой
руке распущенный зонтик. Эти три предмета - зонтик, палку и саквояж, было
очень неловко нести всю первую версту, а со второй и тяжело.
- Неужто это в самом деле вы? - вскричала Лиза, оглядывая его в
скорбном удивления, сменившем первый порыв ее бессознательной радости.
- Lise! - вскричал и Степан Трофимович, бросаясь к ней тоже почти в
бреду: - Chиre, chиre, неужто и вы... в таком тумане? Видите: зарево! Vous
кtes malheureuse, n'est-ce pas? Вижу, вижу, не рассказывайте, но не
расспрашивайте и меня. Nous sommes tous malheureux, mais il faut les
pardonner tous. Pardonnons, Lise, и будем свободны навеки. Чтобы разделаться
с миром и стать свободным вполне - il faut pardonner, pardonner et
pardonner!
- Но зачем вы становитесь на колени?
- Затем что, прощаясь с миром, хочу, в вашем образе, проститься и со
всем моим прошлым! - Он заплакал и поднес обе ее руки к своим заплаканным
глазам: - Становлюсь на колена пред всем, что было прекрасно в моей жизни,
лобызаю и благодарю! Теперь я разбил себя пополам: - там - безумец,
мечтавший взлететь на небо, vingt deux ans! Здесь - убитый и озябший старик
- гувернер... chez ce marchand, s'il existe pourtant ce marchand... Но как
вы измокли, Lise! - вскричал он, вскакивая на ноги, почувствовав, что
промокли и его колени на мокрой земле, - и как это можно, вы в таком
платье?.. и пешком, и в таком поле... Вы плачете? Vous кtes malheureuse? Ба,
я что-то слышал... Но откуда же вы теперь? - с боязливым видом ускорял он
вопросы, в глубоком недоумении посматривая на Маврикия Николаевича: - mais
savez-vous l'heure qu'il est?
- Степан Трофимович, слышали вы что-нибудь там про убитых людей... Это
правда? Правда?
- Эти люди! Я видел зарево их деяний всю ночь. Они не могли кончить
иначе... (Глаза его вновь засверкали.) Бегу из бреду, горячешного сна, бегу
искать Россию, existe-t-elle la Russie? Bah, c'est vous, cher capitaine!
Никогда не сомневался, что встречу вас где-нибудь при высоком подвиге... Но
возьмите мой зонтик и - почему же непременно пешком? Ради бога возьмите хоть
зонтик, а я все равно где-нибудь найму экипаж. Ведь я потому пешком, что
Stasie (т.-е. Настасья) раскричалась бы на всю улицу, если б узнала, что я
уезжаю; я и ускользнул сколь возможно incognito. Я не знаю, там в Голосе
пишут про повсеместные разбои, но ведь не может же, я думаю, быть, что
сейчас, как вышел на дорогу, тут и разбойник? Chиre Lise, вы, кажется,
сказали, что кто-то кого-то убил? О mon Dieu, с вами дурно!
- Идем, идем!-вскричала как в истерике Лиза, опять увлекая за собою
Маврикия Николаевича. - Постойте, Степан Трофимович, - воротилась она вдруг
к нему, - постойте, бедняжка, дайте я вас перекрещу. Может быть вас бы лучше
связать, но я уж лучше вас перекрещу. Помолитесь и вы за "бедную" Лизу -
так, немножко, не утруждайте себя очень. Маврикий Николаевич, отдайте этому
ребенку его зонтик, отдайте непременно. Вот так... Пойдемте же! Пойдемте же!
Прибытие их к роковому дому произошло име
с блестящими гусарскими голенищами, в которых он не умел ходить, припас еще
несколько дней назад. Шляпа с широкими полями, гарусный шарф, плотно
обматывавший шею, палка в правой руке, а в левой чрезвычайно маленький, но
чрезмерно туго набитый саквояж довершали костюм. Вдобавок, в той же правой
руке распущенный зонтик. Эти три предмета - зонтик, палку и саквояж, было
очень неловко нести всю первую версту, а со второй и тяжело.
- Неужто это в самом деле вы? - вскричала Лиза, оглядывая его в
скорбном удивления, сменившем первый порыв ее бессознательной радости.
- Lise! - вскричал и Степан Трофимович, бросаясь к ней тоже почти в
бреду: - Chиre, chиre, неужто и вы... в таком тумане? Видите: зарево! Vous
кtes malheureuse, n'est-ce pas? Вижу, вижу, не рассказывайте, но не
расспрашивайте и меня. Nous sommes tous malheureux, mais il faut les
pardonner tous. Pardonnons, Lise, и будем свободны навеки. Чтобы разделаться
с миром и стать свободным вполне - il faut pardonner, pardonner et
pardonner!
- Но зачем вы становитесь на колени?
- Затем что, прощаясь с миром, хочу, в вашем образе, проститься и со
всем моим прошлым! - Он заплакал и поднес обе ее руки к своим заплаканным
глазам: - Становлюсь на колена пред всем, что было прекрасно в моей жизни,
лобызаю и благодарю! Теперь я разбил себя пополам: - там - безумец,
мечтавший взлететь на небо, vingt deux ans! Здесь - убитый и озябший старик
- гувернер... chez ce marchand, s'il existe pourtant ce marchand... Но как
вы измокли, Lise! - вскричал он, вскакивая на ноги, почувствовав, что
промокли и его колени на мокрой земле, - и как это можно, вы в таком
платье?.. и пешком, и в таком поле... Вы плачете? Vous кtes malheureuse? Ба,
я что-то слышал... Но откуда же вы теперь? - с боязливым видом ускорял он
вопросы, в глубоком недоумении посматривая на Маврикия Николаевича: - mais
savez-vous l'heure qu'il est?
- Степан Трофимович, слышали вы что-нибудь там про убитых людей... Это
правда? Правда?
- Эти люди! Я видел зарево их деяний всю ночь. Они не могли кончить
иначе... (Глаза его вновь засверкали.) Бегу из бреду, горячешного сна, бегу
искать Россию, existe-t-elle la Russie? Bah, c'est vous, cher capitaine!
Никогда не сомневался, что встречу вас где-нибудь при высоком подвиге... Но
возьмите мой зонтик и - почему же непременно пешком? Ради бога возьмите хоть
зонтик, а я все равно где-нибудь найму экипаж. Ведь я потому пешком, что
Stasie (т.-е. Настасья) раскричалась бы на всю улицу, если б узнала, что я
уезжаю; я и ускользнул сколь возможно incognito. Я не знаю, там в Голосе
пишут про повсеместные разбои, но ведь не может же, я думаю, быть, что
сейчас, как вышел на дорогу, тут и разбойник? Chиre Lise, вы, кажется,
сказали, что кто-то кого-то убил? О mon Dieu, с вами дурно!
- Идем, идем!-вскричала как в истерике Лиза, опять увлекая за собою
Маврикия Николаевича. - Постойте, Степан Трофимович, - воротилась она вдруг
к нему, - постойте, бедняжка, дайте я вас перекрещу. Может быть вас бы лучше
связать, но я уж лучше вас перекрещу. Помолитесь и вы за "бедную" Лизу -
так, немножко, не утруждайте себя очень. Маврикий Николаевич, отдайте этому
ребенку его зонтик, отдайте непременно. Вот так... Пойдемте же! Пойдемте же!
Прибытие их к роковому дому произошло име