е самолюбие не страдает.
- Сон и бред! - вскричал Николай Всеволодович, ломая руки и шагая по
комнате: - Лиза, бедная, что ты сделала над собою?
- Обожглась на свечке и больше ничего. Уж не плачете ли и вы? Будьте
приличнее, будьте бесчувственнее...
- Зачем, зачем ты пришла ко мне?
- Но вы не понимаете, наконец, в какое комическое положение ставите
сами себя пред светским мнением такими вопросами?
- Зачем ты себя погубила, так уродливо и так глупо, и что теперь
делать?
- И это Ставрогин, "кровопийца Ставрогин", как называет вас здесь одна
дама, которая в вас влюблена! Слушайте, я ведь вам уже сказала: я разочла
мою жизнь на один только час и спокойна. Разочтите и вы так свою... впрочем
вам не для чего; у вас так еще много будет разных "часов" и "мгновений".
- Столько же, сколько у тебя; даю тебе великое слово мое, ни часу
более, как у тебя!
Он все ходил и не видал ее быстрого, пронзительного взгляда, вдруг как
бы озарившегося надеждой. Но луч света погас в ту же минуту.
- Если бы ты знала цену моей теперешней невозможной искренности, Лиза,
если б я только мог открыть тебе...
- Открыть? Вы хотите мне что-то открыть? Сохрани меня боже от ваших
открытий! - прервала она почти с испугом. Он остановился и ждал с
беспокойством.
- Я вам должна признаться, у меня тогда, еще с самой Швейцарии,
укрепилась мысль, что у вас что-то есть на душе ужасное, грязное и кровавое,
и... и в то же время такое, что ставит вас в ужасно смешном виде. Берегитесь
мне открывать, если правда: я вас засмею. Я буду хохотать над вами всю вашу
жизнь... Ай, вы опять бледнеете? Не буду, не буду, я сейчас уйду, - вскочила
она со стула с брезгливым и презрительным движением.
- Мучь меня, казни меня, срывай на мне злобу, - вскричал он в отчаянии.
- Ты имеешь полное право! Я знал, что я не люблю тебя и погубил тебя. Да, "я
оставил мгновение за собой"; я имел надежду... давно уже... последнюю... Я
не мог устоять против света, озарившего мое сердце, когда ты вчера вошла ко
мне, сама, одна, первая. Я вдруг поверил... Я, может быть, верую еще и
теперь.
- За такую благородную откровенность отплачу вам тем же: не хочу я быть
вашею сердобольною сестрой. Пусть я, может быть, и в самом деле в сиделки
пойду, если не сумею умереть кстати сегодня же; но хоть пойду, да не к вам,
хотя и вы, конечно, всякого безногого и безрукого стоите. Мне всегда
казалось, что вы заведете меня в какое-нибудь место, где живет огромный злой
паук в человеческий рост, и мы там всю жизнь будем на него глядеть и его
бояться. В том и пройдет наша взаимная любовь. Обратитесь к Дашеньке; та с
вами поедет куда хотите.
- А вы ее и тут не могли не вспомнить?
- Бедная собачка! Кланяйтесь ей. Знает она, что вы еще в Швейцарии ее
себе под старость определили? Какая заботливость! Какая
предусмотрительность! Ай, кто это?
В глубине залы чуть-чуть отворилась дверь; чья-то голова просунулась и
торопливо спряталась.
- Это ты, Алексей Егорыч? - спросил Ставрогин.
- Нет, это всего только я, - высунулся опять до половины Петр
Степанович. - Здравствуйте, Лизавета Николаевна; во всяком случае с добрым
утром. Так и знал, что найду вас обоих в этой зале. Я совершенно на одно
мгновение, Николай Всеволодович, - во что бы то ни стало спешил на пару
слов... необходимейших.
- Сон и бред! - вскричал Николай Всеволодович, ломая руки и шагая по
комнате: - Лиза, бедная, что ты сделала над собою?
- Обожглась на свечке и больше ничего. Уж не плачете ли и вы? Будьте
приличнее, будьте бесчувственнее...
- Зачем, зачем ты пришла ко мне?
- Но вы не понимаете, наконец, в какое комическое положение ставите
сами себя пред светским мнением такими вопросами?
- Зачем ты себя погубила, так уродливо и так глупо, и что теперь
делать?
- И это Ставрогин, "кровопийца Ставрогин", как называет вас здесь одна
дама, которая в вас влюблена! Слушайте, я ведь вам уже сказала: я разочла
мою жизнь на один только час и спокойна. Разочтите и вы так свою... впрочем
вам не для чего; у вас так еще много будет разных "часов" и "мгновений".
- Столько же, сколько у тебя; даю тебе великое слово мое, ни часу
более, как у тебя!
Он все ходил и не видал ее быстрого, пронзительного взгляда, вдруг как
бы озарившегося надеждой. Но луч света погас в ту же минуту.
- Если бы ты знала цену моей теперешней невозможной искренности, Лиза,
если б я только мог открыть тебе...
- Открыть? Вы хотите мне что-то открыть? Сохрани меня боже от ваших
открытий! - прервала она почти с испугом. Он остановился и ждал с
беспокойством.
- Я вам должна признаться, у меня тогда, еще с самой Швейцарии,
укрепилась мысль, что у вас что-то есть на душе ужасное, грязное и кровавое,
и... и в то же время такое, что ставит вас в ужасно смешном виде. Берегитесь
мне открывать, если правда: я вас засмею. Я буду хохотать над вами всю вашу
жизнь... Ай, вы опять бледнеете? Не буду, не буду, я сейчас уйду, - вскочила
она со стула с брезгливым и презрительным движением.
- Мучь меня, казни меня, срывай на мне злобу, - вскричал он в отчаянии.
- Ты имеешь полное право! Я знал, что я не люблю тебя и погубил тебя. Да, "я
оставил мгновение за собой"; я имел надежду... давно уже... последнюю... Я
не мог устоять против света, озарившего мое сердце, когда ты вчера вошла ко
мне, сама, одна, первая. Я вдруг поверил... Я, может быть, верую еще и
теперь.
- За такую благородную откровенность отплачу вам тем же: не хочу я быть
вашею сердобольною сестрой. Пусть я, может быть, и в самом деле в сиделки
пойду, если не сумею умереть кстати сегодня же; но хоть пойду, да не к вам,
хотя и вы, конечно, всякого безногого и безрукого стоите. Мне всегда
казалось, что вы заведете меня в какое-нибудь место, где живет огромный злой
паук в человеческий рост, и мы там всю жизнь будем на него глядеть и его
бояться. В том и пройдет наша взаимная любовь. Обратитесь к Дашеньке; та с
вами поедет куда хотите.
- А вы ее и тут не могли не вспомнить?
- Бедная собачка! Кланяйтесь ей. Знает она, что вы еще в Швейцарии ее
себе под старость определили? Какая заботливость! Какая
предусмотрительность! Ай, кто это?
В глубине залы чуть-чуть отворилась дверь; чья-то голова просунулась и
торопливо спряталась.
- Это ты, Алексей Егорыч? - спросил Ставрогин.
- Нет, это всего только я, - высунулся опять до половины Петр
Степанович. - Здравствуйте, Лизавета Николаевна; во всяком случае с добрым
утром. Так и знал, что найду вас обоих в этой зале. Я совершенно на одно
мгновение, Николай Всеволодович, - во что бы то ни стало спешил на пару
слов... необходимейших.