про что, про что? - вскричал Верховенский, как бы начиная очень
тревожиться.
- А про то, что аффилиации, какие бы ни были, делаются по крайней мере
глаз-на-глаз, а не в незнакомом обществе двадцати человек! - брякнул хромой.
Он высказался весь, но уже слишком был раздражен. Верховенский быстро
оборотился к обществу с отлично подделанным встревоженным видом.
- Господа, считаю долгом всем объявить, что все это глупости и разговор
наш далеко зашел. Я еще ровно никого не аффильировал, и никто про меня не
имеет права сказать, что я аффильирую, а мы просто говорили о мнениях. Так
ли? Но так или этак, а вы меня очень тревожите, - повернулся он опять к
хромому: - я никак не думал, что здесь о таких почти невинных вещах надо
говорить глаз-на-глаз. Или вы боитесь доноса? Неужели между нами может
заключаться теперь доносчик?
Волнение началось чрезвычайное; все заговорили.
- Господа, если бы так, - продолжал Верховенский, - то ведь всех более
компрометировал себя я, а потому предложу ответить на один вопрос,
разумеется, если захотите. Вся ваша полная воля.
- Какой вопрос? какой вопрос? - загалдели все.
- А такой вопрос, что после него станет ясно: оставаться нам вместе или
молча разобрать наши шапки и разойтись в свои стороны.
- Вопрос, вопрос?
- Если бы каждый из нас знал о замышленном политическом убийстве, то
пошел ли бы он донести, предвидя все последствия, или остался бы дома,
ожидая событий? Тут взгляды могут быть разные. Ответ на вопрос скажет ясно -
разойтись нам или оставаться вместе и уже далеко не на один этот вечер.
Позвольте обратиться к вам первому, - обернулся он к хромому.
- Почему же ко мне первому?
- Потому что вы все и начали. Сделайте одолжение, не уклоняйтесь,
ловкость тут не поможет. Но впрочем как хотите; ваша полная воля.
- Извините, но подобный вопрос даже обиден.
- Нет уж, нельзя ли поточнее.
- Агентом тайной полиции никогда не бывал-с, - скривился тот еще более.
- Сделайте одолжение, точнее, не задерживайте.
Хромой до того озлился, что даже перестал отвечать. Молча злобным
взглядом из-под очков в упор смотрел он на истязателя.
- Да или нет? Донесли бы или не донесли? - крикнул Верховенский.
- Разумеется, не донесу! - крикнул вдвое сильнее хромой.
- И никто не донесет, разумеется, не донесет, - послышались многие
голоса.
- Позвольте обратиться к вам, господин майор, донесли бы вы или не
донесли? - продолжал Верховенский. - И заметьте, я нарочно к вам обращаюсь.
- Не донесу-с.
- Ну, а если бы вы знали, что кто-нибудь хочет убить и ограбить
другого, обыкновенного смертного, ведь вы бы донесли, предуведомили?
- Конечно-с, но ведь это гражданский случай, а тут донос политический.
Агентом тайной полиции не бывал-с.
- Да и никто здесь не бывал, - послышались опять голоса. - Напрасный
вопрос. У всех один ответ. Здесь не доносчики!
- Отчего встает этот господин? - крикнула студентка.
- Это Шатов. Отчего вы встали, Шатов? - крикнула хозяйка.
Шатов встал действительно; он держал свою шапку в руке и смотрел на
Верховенского. Казалось, он хотел ему что-то сказать, но колебался. Лицо его
было бледно и злобно, но он выдержал, не проговорил ни слова и молча пошел
вон из комнаты.
- Шатов, ведь это для вас же невыгодно! - загадочно крикнул ему вслед
Верховенс
тревожиться.
- А про то, что аффилиации, какие бы ни были, делаются по крайней мере
глаз-на-глаз, а не в незнакомом обществе двадцати человек! - брякнул хромой.
Он высказался весь, но уже слишком был раздражен. Верховенский быстро
оборотился к обществу с отлично подделанным встревоженным видом.
- Господа, считаю долгом всем объявить, что все это глупости и разговор
наш далеко зашел. Я еще ровно никого не аффильировал, и никто про меня не
имеет права сказать, что я аффильирую, а мы просто говорили о мнениях. Так
ли? Но так или этак, а вы меня очень тревожите, - повернулся он опять к
хромому: - я никак не думал, что здесь о таких почти невинных вещах надо
говорить глаз-на-глаз. Или вы боитесь доноса? Неужели между нами может
заключаться теперь доносчик?
Волнение началось чрезвычайное; все заговорили.
- Господа, если бы так, - продолжал Верховенский, - то ведь всех более
компрометировал себя я, а потому предложу ответить на один вопрос,
разумеется, если захотите. Вся ваша полная воля.
- Какой вопрос? какой вопрос? - загалдели все.
- А такой вопрос, что после него станет ясно: оставаться нам вместе или
молча разобрать наши шапки и разойтись в свои стороны.
- Вопрос, вопрос?
- Если бы каждый из нас знал о замышленном политическом убийстве, то
пошел ли бы он донести, предвидя все последствия, или остался бы дома,
ожидая событий? Тут взгляды могут быть разные. Ответ на вопрос скажет ясно -
разойтись нам или оставаться вместе и уже далеко не на один этот вечер.
Позвольте обратиться к вам первому, - обернулся он к хромому.
- Почему же ко мне первому?
- Потому что вы все и начали. Сделайте одолжение, не уклоняйтесь,
ловкость тут не поможет. Но впрочем как хотите; ваша полная воля.
- Извините, но подобный вопрос даже обиден.
- Нет уж, нельзя ли поточнее.
- Агентом тайной полиции никогда не бывал-с, - скривился тот еще более.
- Сделайте одолжение, точнее, не задерживайте.
Хромой до того озлился, что даже перестал отвечать. Молча злобным
взглядом из-под очков в упор смотрел он на истязателя.
- Да или нет? Донесли бы или не донесли? - крикнул Верховенский.
- Разумеется, не донесу! - крикнул вдвое сильнее хромой.
- И никто не донесет, разумеется, не донесет, - послышались многие
голоса.
- Позвольте обратиться к вам, господин майор, донесли бы вы или не
донесли? - продолжал Верховенский. - И заметьте, я нарочно к вам обращаюсь.
- Не донесу-с.
- Ну, а если бы вы знали, что кто-нибудь хочет убить и ограбить
другого, обыкновенного смертного, ведь вы бы донесли, предуведомили?
- Конечно-с, но ведь это гражданский случай, а тут донос политический.
Агентом тайной полиции не бывал-с.
- Да и никто здесь не бывал, - послышались опять голоса. - Напрасный
вопрос. У всех один ответ. Здесь не доносчики!
- Отчего встает этот господин? - крикнула студентка.
- Это Шатов. Отчего вы встали, Шатов? - крикнула хозяйка.
Шатов встал действительно; он держал свою шапку в руке и смотрел на
Верховенского. Казалось, он хотел ему что-то сказать, но колебался. Лицо его
было бледно и злобно, но он выдержал, не проговорил ни слова и молча пошел
вон из комнаты.
- Шатов, ведь это для вас же невыгодно! - загадочно крикнул ему вслед
Верховенс