ом предрешении судеб человеческих на тысячи
лет вперед на бумаге, тогда как деспотизм тем временем будет глотать жареные
куски, которые вам сами в рот летят, и которые вы мимо рта пропускаете, или
вы держитесь решения скорого, в чем бы оно ни состояло, но которое наконец
развяжет руки и даст человечеству на просторе самому социально устроиться и
уже на деле, а не на бумаге? Кричат: "Сто миллионов голов", это, может быть,
еще и метафора, но чего их бояться, если при медленных бумажных мечтаниях
деспотизм в какие-нибудь во сто лет съест не сто, а пятьсот миллионов голов?
Заметьте еще, что неизлечимый больной все равно не вылечится, какие бы ни
прописывали ему на бумаге рецепты, а напротив, если промедлить, до того
загниет, что и нас заразит, перепортит все свежие силы, на которые теперь
еще можно рассчитывать, так что мы все наконец провалимся. Я согласен
совершенно, что либерально и красноречиво болтать чрезвычайно приятно, а
действовать немного кусается... Ну да впрочем я говорить не умею; я прибыл
сюда с сообщениями, а потому прошу всю почтенную компанию не то что
вотировать, а прямо и просто заявить, что вам веселее: черепаший ли ход в
болоте, или на всех парах через болото?
- Я положительно за ход на парах! - крикнул в восторге гимназист.
- Я тоже, - отозвался Лямшин.
- В выборе, разумеется, нет сомнения, - пробормотал один офицер, за ним
другой, за ним еще кто-то. Главное, всех поразило, что Верховенский с
"сообщениями" и сам обещал сейчас говорить.
- Господа, я вижу, что почти все решают в духе прокламаций, -
проговорил он, озирая общество.
- Все, все, - раздалось большинство голосов.
- Я, признаюсь, более принадлежу к решению гуманному, - проговорил
майор, - но так как уж все, то и я со всеми.
- Выходит, стало быть, что и вы не противоречите? - обратился
Верховенский к хромому.
- Я не то чтобы... - покраснел было несколько тот, - но я если и
согласен теперь со всеми, то единственно, чтобы не нарушить...
- Вот вы все таковы! Полгода спорить готов для либерального
красноречия, а кончит ведь тем, что вотирует со всеми! Господа, рассудите
однако, правда ли, что вы все готовы?
(К чему готовы? - вопрос неопределенный, но ужасно заманчивый.) -
Конечно, все... - раздались заявления. Все впрочем поглядывали друг на
друга.
- А, может, потом и обидитесь, что скоро согласились? Ведь это почти
всегда так у вас бывает.
Заволновались в различном смысле, очень заволновались. Хромой налетел
на Верховенского.
- Позвольте вам однако заметить, что ответы на подобные вопросы
обусловливаются. Если мы и дали решение, то заметьте, что все-таки вопрос,
заданный таким странным образом...
- Каким странным образом?
- Таким, что подобные вопросы не так задаются.
- Научите пожалуста. А знаете, я так ведь и уверен был, что вы первый
обидитесь.
- Вы из нас вытянули ответ на готовность к немедленному действию, а
какие однако же права вы имели так поступать? Какие полномочия, чтобы
задавать такие вопросы?
- Так вы об этом раньше бы догадались спросить! Зачем же вы отвечали?
Согласились да и спохватились.
- А по-моему, легкомысленная откровенность вашего главного вопроса дает
мне мысль, что вы вовсе не имеете ни полномочий, ни прав, а лишь от себя
любопытствовали.
- Да вы
лет вперед на бумаге, тогда как деспотизм тем временем будет глотать жареные
куски, которые вам сами в рот летят, и которые вы мимо рта пропускаете, или
вы держитесь решения скорого, в чем бы оно ни состояло, но которое наконец
развяжет руки и даст человечеству на просторе самому социально устроиться и
уже на деле, а не на бумаге? Кричат: "Сто миллионов голов", это, может быть,
еще и метафора, но чего их бояться, если при медленных бумажных мечтаниях
деспотизм в какие-нибудь во сто лет съест не сто, а пятьсот миллионов голов?
Заметьте еще, что неизлечимый больной все равно не вылечится, какие бы ни
прописывали ему на бумаге рецепты, а напротив, если промедлить, до того
загниет, что и нас заразит, перепортит все свежие силы, на которые теперь
еще можно рассчитывать, так что мы все наконец провалимся. Я согласен
совершенно, что либерально и красноречиво болтать чрезвычайно приятно, а
действовать немного кусается... Ну да впрочем я говорить не умею; я прибыл
сюда с сообщениями, а потому прошу всю почтенную компанию не то что
вотировать, а прямо и просто заявить, что вам веселее: черепаший ли ход в
болоте, или на всех парах через болото?
- Я положительно за ход на парах! - крикнул в восторге гимназист.
- Я тоже, - отозвался Лямшин.
- В выборе, разумеется, нет сомнения, - пробормотал один офицер, за ним
другой, за ним еще кто-то. Главное, всех поразило, что Верховенский с
"сообщениями" и сам обещал сейчас говорить.
- Господа, я вижу, что почти все решают в духе прокламаций, -
проговорил он, озирая общество.
- Все, все, - раздалось большинство голосов.
- Я, признаюсь, более принадлежу к решению гуманному, - проговорил
майор, - но так как уж все, то и я со всеми.
- Выходит, стало быть, что и вы не противоречите? - обратился
Верховенский к хромому.
- Я не то чтобы... - покраснел было несколько тот, - но я если и
согласен теперь со всеми, то единственно, чтобы не нарушить...
- Вот вы все таковы! Полгода спорить готов для либерального
красноречия, а кончит ведь тем, что вотирует со всеми! Господа, рассудите
однако, правда ли, что вы все готовы?
(К чему готовы? - вопрос неопределенный, но ужасно заманчивый.) -
Конечно, все... - раздались заявления. Все впрочем поглядывали друг на
друга.
- А, может, потом и обидитесь, что скоро согласились? Ведь это почти
всегда так у вас бывает.
Заволновались в различном смысле, очень заволновались. Хромой налетел
на Верховенского.
- Позвольте вам однако заметить, что ответы на подобные вопросы
обусловливаются. Если мы и дали решение, то заметьте, что все-таки вопрос,
заданный таким странным образом...
- Каким странным образом?
- Таким, что подобные вопросы не так задаются.
- Научите пожалуста. А знаете, я так ведь и уверен был, что вы первый
обидитесь.
- Вы из нас вытянули ответ на готовность к немедленному действию, а
какие однако же права вы имели так поступать? Какие полномочия, чтобы
задавать такие вопросы?
- Так вы об этом раньше бы догадались спросить! Зачем же вы отвечали?
Согласились да и спохватились.
- А по-моему, легкомысленная откровенность вашего главного вопроса дает
мне мысль, что вы вовсе не имеете ни полномочий, ни прав, а лишь от себя
любопытствовали.
- Да вы