и. Только вот что-с: в случае
постепенного разрешения задачи пропагандой я хоть что-нибудь лично
выигрываю, ну хоть приятно поболтаю, а от начальства так и чин получу за
услуги социальному делу. А во втором, в быстром-то разрешении посредством
ста миллионов голов, мне-то собственно какая будет награда? Начнешь
пропагандировать, так еще пожалуй язык отрежут.
- Вам непременно отрежут, - сказать Верховенский.
- Видите-с. А так как при самых благоприятных обстоятельствах раньше
пятидесяти лет, ну тридцати, такую резню не докончишь, потому что ведь не
бараны же те-то, пожалуй я не дадут себя резать, - то не лучше ли, собравши
свой скарб, переселиться куда-нибудь за тихие моря на тихие острова я
закрыть там свои глаза безмятежно? Поверьте-с, - постучал он значительно
пальцем по столу, - вы только эмиграцию такою пропагандой вызовете, а более
ничего-с!
Он закончил видимо торжествуя. Это была сильная губернская голова.
Липутин коварно улыбался, Виргинский слушал несколько уныло, остальные все с
чрезвычайным вниманием следили за спором, особенно дамы и офицеры. Все
понимали, что агента ста миллионов голов приперли к стене, и ждали, что из
этого выйдет.
- Это вы впрочем хорошо сказали, - еще равнодушнее чем прежде, даже как
бы со скукой промямлил Верховенский. - Эмигрировать - мысль хорошая. Но
все-таки, если несмотря на все явные невыгоды, которые вы предчувствуете,
солдат на общее дело является все больше и больше с каждым днем, то и без
вас обойдется. Тут, батюшка, новая религия идет взамен старой, оттого так
много солдат и является, и дело это крупное. А вы эмигрируйте! И знаете, я
вам советую в Дрезден, а не на тихие острова. Во-первых, это город, никогда
не видавший никакой эпидемии, а так как вы человек развитый, то наверно
смерти боитесь, во-вторых, близко от русской границы, так что можно скорее
получать из любезного отечества доходы; в-третьих, заключает в себе
так-называемые сокровища искусств, а вы человек эстетический, бывший учитель
словесности, кажется; ну и наконец, заключает в себе свою собственную
карманную Швейцарию - это уж для поэтических вдохновений, потому наверно
стишки пописываете. Одним словом, клад в табатерке!
Произошло движение; особенно офицеры зашевелились. Еще мгновение, и все
бы разом заговорили. Но хромой раздражительно накинулся на приманку:
- Нет-с, мы еще, может быть, и не уедем от общего дела! Это надо
понимать-с...
- Как так, вы разве пошли бы в пятерку, если б я вам предложил? -
брякнул вдруг Верховенский и положил ножницы на стол.
Все как бы вздрогнули. Загадочный человек слишком вдруг раскрылся. Даже
прямо про "пятерку" заговорил.
- Всякий чувствует себя честным человеком и не уклонится от общего
дела, - закривился хромой, - но...
- Нет-с, тут уж дело не в но, - властно и резко перебил Верховенский: -
Я объявляю, господа, что мне нужен прямой ответ. Я слишком понимаю, что я,
прибыв сюда и собрав вас сам вместе, обязан вам объяснениями (опять
неожиданное раскрытие), но я не могу дать никаких, прежде чем не узнаю,
какого образа мыслей вы держитесь. Минуя разговоры - потому что не тридцать
же лет опять болтать, как болтали до сих пор тридцать лет, - я вас
спрашиваю, что вам милее: медленный ли путь, состоящий в сочинении
социальных романов и в канцелярск
постепенного разрешения задачи пропагандой я хоть что-нибудь лично
выигрываю, ну хоть приятно поболтаю, а от начальства так и чин получу за
услуги социальному делу. А во втором, в быстром-то разрешении посредством
ста миллионов голов, мне-то собственно какая будет награда? Начнешь
пропагандировать, так еще пожалуй язык отрежут.
- Вам непременно отрежут, - сказать Верховенский.
- Видите-с. А так как при самых благоприятных обстоятельствах раньше
пятидесяти лет, ну тридцати, такую резню не докончишь, потому что ведь не
бараны же те-то, пожалуй я не дадут себя резать, - то не лучше ли, собравши
свой скарб, переселиться куда-нибудь за тихие моря на тихие острова я
закрыть там свои глаза безмятежно? Поверьте-с, - постучал он значительно
пальцем по столу, - вы только эмиграцию такою пропагандой вызовете, а более
ничего-с!
Он закончил видимо торжествуя. Это была сильная губернская голова.
Липутин коварно улыбался, Виргинский слушал несколько уныло, остальные все с
чрезвычайным вниманием следили за спором, особенно дамы и офицеры. Все
понимали, что агента ста миллионов голов приперли к стене, и ждали, что из
этого выйдет.
- Это вы впрочем хорошо сказали, - еще равнодушнее чем прежде, даже как
бы со скукой промямлил Верховенский. - Эмигрировать - мысль хорошая. Но
все-таки, если несмотря на все явные невыгоды, которые вы предчувствуете,
солдат на общее дело является все больше и больше с каждым днем, то и без
вас обойдется. Тут, батюшка, новая религия идет взамен старой, оттого так
много солдат и является, и дело это крупное. А вы эмигрируйте! И знаете, я
вам советую в Дрезден, а не на тихие острова. Во-первых, это город, никогда
не видавший никакой эпидемии, а так как вы человек развитый, то наверно
смерти боитесь, во-вторых, близко от русской границы, так что можно скорее
получать из любезного отечества доходы; в-третьих, заключает в себе
так-называемые сокровища искусств, а вы человек эстетический, бывший учитель
словесности, кажется; ну и наконец, заключает в себе свою собственную
карманную Швейцарию - это уж для поэтических вдохновений, потому наверно
стишки пописываете. Одним словом, клад в табатерке!
Произошло движение; особенно офицеры зашевелились. Еще мгновение, и все
бы разом заговорили. Но хромой раздражительно накинулся на приманку:
- Нет-с, мы еще, может быть, и не уедем от общего дела! Это надо
понимать-с...
- Как так, вы разве пошли бы в пятерку, если б я вам предложил? -
брякнул вдруг Верховенский и положил ножницы на стол.
Все как бы вздрогнули. Загадочный человек слишком вдруг раскрылся. Даже
прямо про "пятерку" заговорил.
- Всякий чувствует себя честным человеком и не уклонится от общего
дела, - закривился хромой, - но...
- Нет-с, тут уж дело не в но, - властно и резко перебил Верховенский: -
Я объявляю, господа, что мне нужен прямой ответ. Я слишком понимаю, что я,
прибыв сюда и собрав вас сам вместе, обязан вам объяснениями (опять
неожиданное раскрытие), но я не могу дать никаких, прежде чем не узнаю,
какого образа мыслей вы держитесь. Минуя разговоры - потому что не тридцать
же лет опять болтать, как болтали до сих пор тридцать лет, - я вас
спрашиваю, что вам милее: медленный ли путь, состоящий в сочинении
социальных романов и в канцелярск