вы хитры, но до этого еще не дошло и
наверно не дойдет, понимаете? Может быть и понимаете? Я хоть и дал где
следует объяснения, возвратясь из-за границы, и право не знаю, почему бы
человек известных убеждений не мог действовать в пользу искренних своих
убеждений... но мне никто еще там не заказывал вашего характера и никаких
подобных заказов оттуда я еще не брал на себя. Вникните сами: ведь мог бы я
не вам открыть первому два-то имени, а прямо туда махнуть, то-есть туда, где
первоначальные объяснения давал; и уж если б я старался из-за финансов, али
там из-за выгоды, то уж конечно вышел бы с моей стороны не расчет, потому
что благодарны-то будут теперь вам, а не мне. Я единственно за Шатова, - с
благородством прибавил Петр Степанович, - за одного Шатова, по прежней
дружбе... ну, а там, пожалуй, когда возьмете перо, чтобы туда отписать, ну
похвалите меня, если хотите... противоречить не стану, хе-хе! Adieu, однако
же засиделся, и не надо бы столько болтать! - прибавил он не без приятности
и встал с дивана.
- Напротив, я очень рад, что дело так сказать определяется, - встал и
фон-Лембке, тоже с любезным видом, видимо под влиянием последних слов. - Я с
признательностию принимаю ваши услуги и, будьте уверены, все, что можно с
моей стороны насчет отзыва о вашем усердии...
- Шесть дней, главное, шесть дней сроку, и чтобы в эти дни вы не
шевелились, вот что мне надо!
- Пусть.
- Разумеется, я вам рук не связываю, да и не смею. Не можете же вы не
следить; только не пугайте гнезда раньше времени, вот в чем я надеюсь на ваш
ум и на опытность. А довольно у вас должно быть своих-то гончих припасено, и
всяких там ищеек, хе-хе! - весело и легкомысленно (как молодой человек)
брякнул Петр Степанович.
- Не совсем это так, - приятно уклонился Лембке. - Это - предрассудок
молодости, что слишком много припасено... Но кстати позвольте одно словцо:
ведь если этот Кириллов был секундантом у Ставрогина, то и господин
Ставрогин в таком случае...
- Что Ставрогин?
- То-есть если они такие друзья?
- Э, нет, нет, нет! Вот тут маху дали, хоть вы и хитры. И даже меня
удивляете. Я ведь думал, что вы насчет этого не без сведений... Гм,
Ставрогин - это совершенно противоположное, то-есть совершенно... Avis au
lecteur.
- Неужели! и может ли быть? - с недоверчивостию произнес Лембке. - Мне
Юлия Михайловна сообщила, что, по ее сведениям из Петербурга, он человек с
некоторыми, так сказать, наставлениями...
- Я ничего не знаю, ничего не знаю, совсем ничего. Adieu. Avis au
lecteur! - вдруг и явно уклонился Петр Степанович. Он полетел к дверям.
- Позвольте, Петр Степанович, позвольте, - крикнул Лембке, - еще одно
крошечное дельце, и я вас не задержу.
Он вынул из столового ящика конверт.
- Вот-с один экземплярчик, по той же категории, и я вам тем самым
доказываю, что вам в высшей степени доверяю. Вот-с, и каково ваше мнение?
В конверте лежало письмо, - письмо странное, анонимное, адресованное к
Лембке и вчера только им полученное. Петр Степанович к крайней досаде своей
прочел следующее:
"Ваше превосходительство!
"Ибо по чину вы так. Сим объявляю в покушении на жизнь генеральских
особ и отечества; ибо прямо ведет к тому. Сам разбрасывал непрерывно
множество лет. Тоже и безбожие. Приготовляется бунт, а прокламаций несколько
тысяч,
наверно не дойдет, понимаете? Может быть и понимаете? Я хоть и дал где
следует объяснения, возвратясь из-за границы, и право не знаю, почему бы
человек известных убеждений не мог действовать в пользу искренних своих
убеждений... но мне никто еще там не заказывал вашего характера и никаких
подобных заказов оттуда я еще не брал на себя. Вникните сами: ведь мог бы я
не вам открыть первому два-то имени, а прямо туда махнуть, то-есть туда, где
первоначальные объяснения давал; и уж если б я старался из-за финансов, али
там из-за выгоды, то уж конечно вышел бы с моей стороны не расчет, потому
что благодарны-то будут теперь вам, а не мне. Я единственно за Шатова, - с
благородством прибавил Петр Степанович, - за одного Шатова, по прежней
дружбе... ну, а там, пожалуй, когда возьмете перо, чтобы туда отписать, ну
похвалите меня, если хотите... противоречить не стану, хе-хе! Adieu, однако
же засиделся, и не надо бы столько болтать! - прибавил он не без приятности
и встал с дивана.
- Напротив, я очень рад, что дело так сказать определяется, - встал и
фон-Лембке, тоже с любезным видом, видимо под влиянием последних слов. - Я с
признательностию принимаю ваши услуги и, будьте уверены, все, что можно с
моей стороны насчет отзыва о вашем усердии...
- Шесть дней, главное, шесть дней сроку, и чтобы в эти дни вы не
шевелились, вот что мне надо!
- Пусть.
- Разумеется, я вам рук не связываю, да и не смею. Не можете же вы не
следить; только не пугайте гнезда раньше времени, вот в чем я надеюсь на ваш
ум и на опытность. А довольно у вас должно быть своих-то гончих припасено, и
всяких там ищеек, хе-хе! - весело и легкомысленно (как молодой человек)
брякнул Петр Степанович.
- Не совсем это так, - приятно уклонился Лембке. - Это - предрассудок
молодости, что слишком много припасено... Но кстати позвольте одно словцо:
ведь если этот Кириллов был секундантом у Ставрогина, то и господин
Ставрогин в таком случае...
- Что Ставрогин?
- То-есть если они такие друзья?
- Э, нет, нет, нет! Вот тут маху дали, хоть вы и хитры. И даже меня
удивляете. Я ведь думал, что вы насчет этого не без сведений... Гм,
Ставрогин - это совершенно противоположное, то-есть совершенно... Avis au
lecteur.
- Неужели! и может ли быть? - с недоверчивостию произнес Лембке. - Мне
Юлия Михайловна сообщила, что, по ее сведениям из Петербурга, он человек с
некоторыми, так сказать, наставлениями...
- Я ничего не знаю, ничего не знаю, совсем ничего. Adieu. Avis au
lecteur! - вдруг и явно уклонился Петр Степанович. Он полетел к дверям.
- Позвольте, Петр Степанович, позвольте, - крикнул Лембке, - еще одно
крошечное дельце, и я вас не задержу.
Он вынул из столового ящика конверт.
- Вот-с один экземплярчик, по той же категории, и я вам тем самым
доказываю, что вам в высшей степени доверяю. Вот-с, и каково ваше мнение?
В конверте лежало письмо, - письмо странное, анонимное, адресованное к
Лембке и вчера только им полученное. Петр Степанович к крайней досаде своей
прочел следующее:
"Ваше превосходительство!
"Ибо по чину вы так. Сим объявляю в покушении на жизнь генеральских
особ и отечества; ибо прямо ведет к тому. Сам разбрасывал непрерывно
множество лет. Тоже и безбожие. Приготовляется бунт, а прокламаций несколько
тысяч,