у молюсь. Видите, паук ползет по стене, я смотрю и благодарен
ему за то, что ползет.
Глаза его опять загорелись. Он все смотрел прямо на Ставрогина,
взглядом твердым и неуклонным. Ставрогин нахмуренно и брезгливо следил за
ним, но насмешки в его взгляде не было.
- Бьюсь об заклад, что когда я опять приду, то вы уж и в бога уверуете,
- проговорил он, вставая и захватывая шляпу.
- Почему? - привстал и Кириллов.
- Если бы вы узнали, что вы в бога веруете, то вы бы и веровали; но так
как вы еще не знаете, что вы в бога веруете, то вы и не веруете, -
усмехнулся Николай Всеволодович.
- Это не то, - обдумал Кириллов, - перевернули мысль. Светская шутка.
Вспомните, что вы значили в моей жизни, Ставрогин.
- Прощайте, Кириллов.
- Приходите ночью; когда?
- Да уж вы не забыли ли про завтрашнее?
- Ax, забыл, будьте покойны, не просплю; в девять часов. Я умею
просыпаться, когда хочу. Я ложусь и говорю: в семь часов, и проснусь в семь
часов; в десять часов - и проснусь в десять часов.
- Замечательные у вас свойства, - поглядел на его бледное лицо Николай
Всеволодович.
- Я пойду отопру ворота.
- Не беспокойтесь, мне отопрет Шатов.
- А, Шатов. Хорошо, прощайте.
VI.
Крыльцо пустого дома, в котором квартировал Шатов, было незаперто; но,
взобравшись в сени, Ставрогин очутился в совершенном мраке и стал искать
рукой лестницу в мезонин. Вдруг сверху отворилась дверь и показался свет;
Шатов сам не вышел, а только свою дверь отворил. Когда Николай Всеволодович
Стал на пороге его комнаты, то разглядел его в углу у стола, стоящего в
ожидании.
- Вы примете меня по делу? - спросил он с порога.
- Войдите и садитесь, - отвечал Шатов, - заприте дверь, постойте, я
сам.
Он запер дверь на ключ, воротился к столу и сел напротив Николая
Всеволодовича. В эту неделю он похудел, а теперь, казалось, был в жару.
- Вы меня измучили, - проговорил он, потупясь, тихим полушепотом, -
зачем вы не приходили?
- Вы так уверены были, что я приду?
- Да, постойте, я бредил... может, и теперь брежу... Постойте.
Он привстал и на верхней из своих трех полок с книгами, с краю,
захватил какую-то вещь. Это был револьвер.
- В одну ночь я бредил, что вы придете меня убивать, и утром рано у
бездельника Лямшина купил револьвер на последние деньги; я не хотел вам
даваться. Потом я пришел в себя... У меня ни пороху, ни пуль; с тех пор, так
и лежит на полке. Постойте...
Он привстал и отворил было форточку.
- Не выкидывайте, зачем? - остановил Николай Всеволодович, - он денег
стоит, а завтра люди начнут говорить, что у Шатова под окном валяются
револьверы. Положите опять, вот так, садитесь. Скажите, зачем вы точно
каетесь предо мной в вашей мысли, что я приду вас убить? Я и теперь не
мириться пришел, а говорить о необходимом. Разъясните мне, во-первых, вы
меня ударили не за связь мою с вашею женой?
- Вы сами знаете, что нет, - опять потупился Шатов.
- И не потому, что поверили глупой сплетне насчет Дарьи Павловны?
- Нет, нет, конечно, нет! Глупость! Сестра мне с самого начала
сказала... - с нетерпением и резко проговорил Шатов, чуть-чуть даже топнув
ногой.
- Стало быть, и я угадал, и вы угадали, - спокойным тоном продолжал
Ставрогин, - вы правы: Марья Тимофеевна Лебядкина, моя законна
ему за то, что ползет.
Глаза его опять загорелись. Он все смотрел прямо на Ставрогина,
взглядом твердым и неуклонным. Ставрогин нахмуренно и брезгливо следил за
ним, но насмешки в его взгляде не было.
- Бьюсь об заклад, что когда я опять приду, то вы уж и в бога уверуете,
- проговорил он, вставая и захватывая шляпу.
- Почему? - привстал и Кириллов.
- Если бы вы узнали, что вы в бога веруете, то вы бы и веровали; но так
как вы еще не знаете, что вы в бога веруете, то вы и не веруете, -
усмехнулся Николай Всеволодович.
- Это не то, - обдумал Кириллов, - перевернули мысль. Светская шутка.
Вспомните, что вы значили в моей жизни, Ставрогин.
- Прощайте, Кириллов.
- Приходите ночью; когда?
- Да уж вы не забыли ли про завтрашнее?
- Ax, забыл, будьте покойны, не просплю; в девять часов. Я умею
просыпаться, когда хочу. Я ложусь и говорю: в семь часов, и проснусь в семь
часов; в десять часов - и проснусь в десять часов.
- Замечательные у вас свойства, - поглядел на его бледное лицо Николай
Всеволодович.
- Я пойду отопру ворота.
- Не беспокойтесь, мне отопрет Шатов.
- А, Шатов. Хорошо, прощайте.
VI.
Крыльцо пустого дома, в котором квартировал Шатов, было незаперто; но,
взобравшись в сени, Ставрогин очутился в совершенном мраке и стал искать
рукой лестницу в мезонин. Вдруг сверху отворилась дверь и показался свет;
Шатов сам не вышел, а только свою дверь отворил. Когда Николай Всеволодович
Стал на пороге его комнаты, то разглядел его в углу у стола, стоящего в
ожидании.
- Вы примете меня по делу? - спросил он с порога.
- Войдите и садитесь, - отвечал Шатов, - заприте дверь, постойте, я
сам.
Он запер дверь на ключ, воротился к столу и сел напротив Николая
Всеволодовича. В эту неделю он похудел, а теперь, казалось, был в жару.
- Вы меня измучили, - проговорил он, потупясь, тихим полушепотом, -
зачем вы не приходили?
- Вы так уверены были, что я приду?
- Да, постойте, я бредил... может, и теперь брежу... Постойте.
Он привстал и на верхней из своих трех полок с книгами, с краю,
захватил какую-то вещь. Это был револьвер.
- В одну ночь я бредил, что вы придете меня убивать, и утром рано у
бездельника Лямшина купил револьвер на последние деньги; я не хотел вам
даваться. Потом я пришел в себя... У меня ни пороху, ни пуль; с тех пор, так
и лежит на полке. Постойте...
Он привстал и отворил было форточку.
- Не выкидывайте, зачем? - остановил Николай Всеволодович, - он денег
стоит, а завтра люди начнут говорить, что у Шатова под окном валяются
револьверы. Положите опять, вот так, садитесь. Скажите, зачем вы точно
каетесь предо мной в вашей мысли, что я приду вас убить? Я и теперь не
мириться пришел, а говорить о необходимом. Разъясните мне, во-первых, вы
меня ударили не за связь мою с вашею женой?
- Вы сами знаете, что нет, - опять потупился Шатов.
- И не потому, что поверили глупой сплетне насчет Дарьи Павловны?
- Нет, нет, конечно, нет! Глупость! Сестра мне с самого начала
сказала... - с нетерпением и резко проговорил Шатов, чуть-чуть даже топнув
ногой.
- Стало быть, и я угадал, и вы угадали, - спокойным тоном продолжал
Ставрогин, - вы правы: Марья Тимофеевна Лебядкина, моя законна