г
пред другом. Впрочем несчастным, вполне и страшно несчастным, мог оказаться
лишь брат Дмитрий: его сторожила несомненная беда. Оказались тоже и другие
люди, до которых всђ это касалось, и может быть гораздо более, чем могло
казаться Алеше прежде. Выходило что-то даже загадочное. Брат Иван сделал к
нему шаг, чего так давно желал Алеша, и вот сам он отчего-то чувствует
теперь, что его испугал этот шаг сближения. А те женщины? Странное дело:
давеча он направлялся к Катерине Ивановне в чрезвычайном смущении, теперь
же не чувствовал никакого; напротив, спешил к ней, сам словно ожидая найти
у ней указания. А однако передать ей поручение было видимо теперь тяжелее,
чем давеча: дело о трех тысячах было решено окончательно, и брат Дмитрий,
почувствовав теперь себя бесчестным и уже безо всякой надежды, конечно не
остановится более и ни пред каким падением. К тому же еще велел передать
Катерине Ивановне и только что происшедшую у отца сцену.
Было уже семь часов и смеркалось, когда Алеша вошел к Катерине Ивановне,
занимавшей один очень просторный и удобный дом на Большой улице. Алеша
знал, что она живет с двумя тетками. Одна из них приходилась впрочем теткой
лишь сестре Агафье Ивановне; это была та бессловесная особа в доме ее отца,
которая ухаживала за нею там вместе с сестрой, когда она приехала к ним
туда из института. Другая же тетка была тонная и важная московская барыня,
хотя и из бедных. Слышно было, что обе они подчинялись во всем Катерине
Ивановне и состояли при ней единственно для этикета. Катерина же Ивановна
подчинялась лишь своей благодетельнице, генеральше, оставшейся за болезнию
в Москве, и к которой она обязана была посылать по два письма с подробными
известиями о себе каждую неделю.
Когда Алеша вошел в переднюю и попросил о себе доложить отворившей ему
горничной, в зале очевидно уже знали о его прибытии (может быть, заметили
его из окна), но только Алеша вдруг услышал какой-то шум, послышались
чьи-то бегущие женские шаги, шумящие платья, может быть выбежали две или
три женщины. Алеше показалось странным, что он мог произвести своим
прибытием такое волнение. Его однако тотчас же ввели в залу. Это была
большая комната, уставленная элегантною и обильною мебелью, совсем не
по-провинциальному. Было много диванов и кушеток, диванчиков, больших и
маленьких столиков; были картины на стенах, вазы и лампы на столах, было
много цветов, был даже аквариум у окна. От сумерек в комнате было несколько
темновато. Алеша разглядел на диване, на котором очевидно сейчас сидели,
брошенную шелковую мантилью, а на столе пред диваном две недопитые чашки
шоколату, бисквиты, хрустальную тарелку с синим изюмом и другую с
конфетами. Кого-то угощали. Алеша догадался, что попал на гостей, и
поморщился. Но в тот же миг поднялась портьера и быстрыми спешными шагами
вошла Катерина Ивановна, с радостною восхищенною улыбкой, протягивая обе
руки Алеше. В ту же минуту служанка внесла и поставила на стол две зажженые
свечи.
-- Слава богу, наконец-то и вы! Я одного только вас и молила у бога весь
день! Садитесь.
Красота Катерины Ивановны еще и прежде поразила Алешу, когда брат Дмитрий,
недели три тому назад, привозил его к ней в первый раз представить и
познакомить, по собственному чрезвычайному желанию Катерины Ивановны.
Разговор между ними в то свидание впрочем не завязался. Полагая, что Алеша
очень конфузится, Катерина Ивановна как бы щадила его и всђ время
проговорила в тот раз с Дмитрием Федоровичем. Алеша
пред другом. Впрочем несчастным, вполне и страшно несчастным, мог оказаться
лишь брат Дмитрий: его сторожила несомненная беда. Оказались тоже и другие
люди, до которых всђ это касалось, и может быть гораздо более, чем могло
казаться Алеше прежде. Выходило что-то даже загадочное. Брат Иван сделал к
нему шаг, чего так давно желал Алеша, и вот сам он отчего-то чувствует
теперь, что его испугал этот шаг сближения. А те женщины? Странное дело:
давеча он направлялся к Катерине Ивановне в чрезвычайном смущении, теперь
же не чувствовал никакого; напротив, спешил к ней, сам словно ожидая найти
у ней указания. А однако передать ей поручение было видимо теперь тяжелее,
чем давеча: дело о трех тысячах было решено окончательно, и брат Дмитрий,
почувствовав теперь себя бесчестным и уже безо всякой надежды, конечно не
остановится более и ни пред каким падением. К тому же еще велел передать
Катерине Ивановне и только что происшедшую у отца сцену.
Было уже семь часов и смеркалось, когда Алеша вошел к Катерине Ивановне,
занимавшей один очень просторный и удобный дом на Большой улице. Алеша
знал, что она живет с двумя тетками. Одна из них приходилась впрочем теткой
лишь сестре Агафье Ивановне; это была та бессловесная особа в доме ее отца,
которая ухаживала за нею там вместе с сестрой, когда она приехала к ним
туда из института. Другая же тетка была тонная и важная московская барыня,
хотя и из бедных. Слышно было, что обе они подчинялись во всем Катерине
Ивановне и состояли при ней единственно для этикета. Катерина же Ивановна
подчинялась лишь своей благодетельнице, генеральше, оставшейся за болезнию
в Москве, и к которой она обязана была посылать по два письма с подробными
известиями о себе каждую неделю.
Когда Алеша вошел в переднюю и попросил о себе доложить отворившей ему
горничной, в зале очевидно уже знали о его прибытии (может быть, заметили
его из окна), но только Алеша вдруг услышал какой-то шум, послышались
чьи-то бегущие женские шаги, шумящие платья, может быть выбежали две или
три женщины. Алеше показалось странным, что он мог произвести своим
прибытием такое волнение. Его однако тотчас же ввели в залу. Это была
большая комната, уставленная элегантною и обильною мебелью, совсем не
по-провинциальному. Было много диванов и кушеток, диванчиков, больших и
маленьких столиков; были картины на стенах, вазы и лампы на столах, было
много цветов, был даже аквариум у окна. От сумерек в комнате было несколько
темновато. Алеша разглядел на диване, на котором очевидно сейчас сидели,
брошенную шелковую мантилью, а на столе пред диваном две недопитые чашки
шоколату, бисквиты, хрустальную тарелку с синим изюмом и другую с
конфетами. Кого-то угощали. Алеша догадался, что попал на гостей, и
поморщился. Но в тот же миг поднялась портьера и быстрыми спешными шагами
вошла Катерина Ивановна, с радостною восхищенною улыбкой, протягивая обе
руки Алеше. В ту же минуту служанка внесла и поставила на стол две зажженые
свечи.
-- Слава богу, наконец-то и вы! Я одного только вас и молила у бога весь
день! Садитесь.
Красота Катерины Ивановны еще и прежде поразила Алешу, когда брат Дмитрий,
недели три тому назад, привозил его к ней в первый раз представить и
познакомить, по собственному чрезвычайному желанию Катерины Ивановны.
Разговор между ними в то свидание впрочем не завязался. Полагая, что Алеша
очень конфузится, Катерина Ивановна как бы щадила его и всђ время
проговорила в тот раз с Дмитрием Федоровичем. Алеша