читает, как она его уважает? Разве она может, сравнив нас обоих, любить
такого как я, да еще после всего того, что здесь произошло?
-- А я уверен, что она любит такого как ты, а не такого как он.
-- Она свою добродетель любит, а не меня, -- невольно, но почти злобно
вырвалось вдруг у Дмитрия Федоровича. Он засмеялся, но через секунду глаза
его сверкнули, он весь покраснел и с силой ударил кулаком по столу.
-- Клянусь, Алеша, -- воскликнул он со страшным и искренним гневом на себя,
-- верь -- не верь, но вот как бог свят, и что Христос есть господь,
клянусь, что, я хоть и усмехнулся сейчас ее высшим чувствам, но знаю, что я
в миллион раз ничтожнее душой, чем она, и что эти лучшие чувства ее --
искренни, как у небесного ангела! В том и трагедия, что я знаю это наверно.
Что в том, что человек капельку декламирует? Разве я не декламирую? А ведь
искренен же я, искренен. Что же касается Ивана, то ведь я же понимаю, с
каким проклятием должен он смотреть теперь на природу, да еще при его-то
уме! Кому, чему отдано предпочтение? Отдано извергу, который и здесь, уже
женихом будучи, и когда на него все глядели, удержать свои дебоширства не
мог, -- я это при невесте-то, при невесте-то! И вот такой как я предпочтен,
а он отвергается. Но для чего же? А для того, что девица из благодарности
жизнь и судьбу свою изнасиловать хочет! Нелепость! Я Ивану в этом смысле
ничего и никогда не говорил, Иван разумеется мне тоже об этом никогда ни
полслова, ни малейшего намека; но судьба свершится и достойный станет на
место, а недостойный скроется в переулок навеки, -- в грязный свой
переулок, в возлюбленный и свойственный ему переулок, и там, в грязи и
вони, погибнет добровольно и с наслаждением. Заврался я что-то, слова у
меня все износились, точно наобум ставлю, но так как я определил, так тому
и быть. Потону в переулке, а она выйдет за Ивана.
-- Брат, постой, -- с чрезвычайным беспокойством опять прервал Алеша, --
ведь тут всђ-таки одно дело ты мне до сих пор не разъяснил: ведь ты жених,
ведь ты всђ-таки жених? Как же ты хочешь порвать, если она, невеста, не
хочет?
-- Я жених, формальный и благословленный, произошло всђ в Москве, по моем
приезде, с парадом, с образами, и в лучшем виде. Генеральша благословила и
-- веришь ли, поздравила даже Катю: ты выбрала, говорит, хорошо, я вижу его
насквозь. И веришь ли, Ивана она не взлюбила и не поздравила. В Москве же я
много и с Катей переговорил, я ей всего себя расписал, благородно, в
точности, в искренности. Всђ выслушала:
"Было милое смущенье,
Были нежные слова"...
Ну, слова-то были и гордые. Она вынудила у меня тогда великое обещание
исправиться. Я дал обещание. И вот...
-- Что же?
-- И вот я тебя кликнул и перетащил сюда сегодня, сегодняшнего числа, --
запомни! -- с тем, чтобы послать тебя, и опять-таки сегодня же, к Катерине
Ивановне, и...
-- Что?
-- Сказать ей, что я больше к ней не приду никогда, приказал дескать
кланяться.
-- Да разве это возможно?
-- Да я потому-то тебя и посылаю вместо себя, что это невозможно, а то как
же я сам-то ей это скажу?
-- Да куда же ты пойдешь?
-- В переулок.
-- Так это к Грушеньке! -- горестно воскликнул Алеша, всплеснув руками. --
Да неужто же Ракитин в самом деле правду сказал? А я думал, что ты только
так к ней походил и кончил.
-- Это жениху-то ходить? Да разве это возможно, да еще при такой невесте, и
на глазах у людей? Ведь честь-то у меня есть небось. Только что я стал
ход
такого как я, да еще после всего того, что здесь произошло?
-- А я уверен, что она любит такого как ты, а не такого как он.
-- Она свою добродетель любит, а не меня, -- невольно, но почти злобно
вырвалось вдруг у Дмитрия Федоровича. Он засмеялся, но через секунду глаза
его сверкнули, он весь покраснел и с силой ударил кулаком по столу.
-- Клянусь, Алеша, -- воскликнул он со страшным и искренним гневом на себя,
-- верь -- не верь, но вот как бог свят, и что Христос есть господь,
клянусь, что, я хоть и усмехнулся сейчас ее высшим чувствам, но знаю, что я
в миллион раз ничтожнее душой, чем она, и что эти лучшие чувства ее --
искренни, как у небесного ангела! В том и трагедия, что я знаю это наверно.
Что в том, что человек капельку декламирует? Разве я не декламирую? А ведь
искренен же я, искренен. Что же касается Ивана, то ведь я же понимаю, с
каким проклятием должен он смотреть теперь на природу, да еще при его-то
уме! Кому, чему отдано предпочтение? Отдано извергу, который и здесь, уже
женихом будучи, и когда на него все глядели, удержать свои дебоширства не
мог, -- я это при невесте-то, при невесте-то! И вот такой как я предпочтен,
а он отвергается. Но для чего же? А для того, что девица из благодарности
жизнь и судьбу свою изнасиловать хочет! Нелепость! Я Ивану в этом смысле
ничего и никогда не говорил, Иван разумеется мне тоже об этом никогда ни
полслова, ни малейшего намека; но судьба свершится и достойный станет на
место, а недостойный скроется в переулок навеки, -- в грязный свой
переулок, в возлюбленный и свойственный ему переулок, и там, в грязи и
вони, погибнет добровольно и с наслаждением. Заврался я что-то, слова у
меня все износились, точно наобум ставлю, но так как я определил, так тому
и быть. Потону в переулке, а она выйдет за Ивана.
-- Брат, постой, -- с чрезвычайным беспокойством опять прервал Алеша, --
ведь тут всђ-таки одно дело ты мне до сих пор не разъяснил: ведь ты жених,
ведь ты всђ-таки жених? Как же ты хочешь порвать, если она, невеста, не
хочет?
-- Я жених, формальный и благословленный, произошло всђ в Москве, по моем
приезде, с парадом, с образами, и в лучшем виде. Генеральша благословила и
-- веришь ли, поздравила даже Катю: ты выбрала, говорит, хорошо, я вижу его
насквозь. И веришь ли, Ивана она не взлюбила и не поздравила. В Москве же я
много и с Катей переговорил, я ей всего себя расписал, благородно, в
точности, в искренности. Всђ выслушала:
"Было милое смущенье,
Были нежные слова"...
Ну, слова-то были и гордые. Она вынудила у меня тогда великое обещание
исправиться. Я дал обещание. И вот...
-- Что же?
-- И вот я тебя кликнул и перетащил сюда сегодня, сегодняшнего числа, --
запомни! -- с тем, чтобы послать тебя, и опять-таки сегодня же, к Катерине
Ивановне, и...
-- Что?
-- Сказать ей, что я больше к ней не приду никогда, приказал дескать
кланяться.
-- Да разве это возможно?
-- Да я потому-то тебя и посылаю вместо себя, что это невозможно, а то как
же я сам-то ей это скажу?
-- Да куда же ты пойдешь?
-- В переулок.
-- Так это к Грушеньке! -- горестно воскликнул Алеша, всплеснув руками. --
Да неужто же Ракитин в самом деле правду сказал? А я думал, что ты только
так к ней походил и кончил.
-- Это жениху-то ходить? Да разве это возможно, да еще при такой невесте, и
на глазах у людей? Ведь честь-то у меня есть небось. Только что я стал
ход