мне низостью. С своей стороны и она все шесть недель потом
как у нас в городе прожила -- ни словечком о себе знать не дала. Кроме
одного, вправду, случая: на другой день после ее посещения прошмыгнула ко
мне их горничная, и, ни слова не говоря, пакет передала. На пакете адрес:
такому-то. Вскрываю -- сдача с билета в 5.000. Надо было всего четыре
тысячи пятьсот, да на продаже пятитысячного билета потеря рублей в двести
слишком произошла. Прислала мне всего двести шестьдесят, кажется, рубликов,
не помню хорошенько, и только одни деньги, -- ни записки, ни словечка, ни
объяснения. Я в пакете искал знака какого-нибудь карандашом -- н-ничего!
Что ж, я закутил пока на мои остальные рубли, так что и новый майор мне
выговор наконец принужден был сделать. Ну, а подполковник казенную сумму
сдал -- благополучно и всем на удивленье, потому что никто уже у него денег
в целости не предполагал. Сдал, да и захворал, слег, лежал недели три,
затем вдруг размягчение в мозгу произошло и в пять дней скончался.
Похоронили с воинскими почестями, еще не успел отставку получить. Катерина
Ивановна, сестра и тетка, только что похоронив отца, дней чрез десять
двинулись в Москву. И вот пред отъездом только, в самый тот день, когда
уехали (я их не видал и не провожал), получаю крошечный пакетик, синенький,
кружевная бумажка, а на ней одна только строчка карандашом: "Я вам напишу,
ждите. К.". Вот и всђ.
Поясняю тебе теперь в двух словах. В Москве у них дела обернулись с
быстротою молнии и с неожиданностью арабских сказок. Эта генеральша, ее
главная родственница, вдруг разом лишается своих двух ближайших наследниц,
своих двух ближайших племянниц -- обе на одной и той же неделе помирают от
оспы. Потрясенная старуха Кате обрадовалась как родной дочери, как звезде
спасения, накинулась на нее, переделала тотчас завещание в ее пользу, но
это в будущем, а пока теперь, прямо в руки, -- восемьдесят тысяч, вот тебе
мол приданое, делай с ним что хочешь. Истерическая женщина, я ее в Москве
потом наблюдал. Ну вот вдруг я тогда и получаю по почте четыре тысячи
пятьсот рублей, разумеется, недоумеваю и удивлен как бессловесный. Три дня
спустя приходит и обещанное письмо. Оно и теперь у меня, оно всегда со мной
и умру я с ним, -- хочешь покажу? Непременно прочти: Предлагается в
невесты, сама себя предлагает, "люблю, дескать, безумно, пусть вы меня не
любите -- всђ равно, будьте только моим мужем. Не пугайтесь -- ни в чем вас
стеснять не буду, буду ваша мебель, буду тот ковер, по которому вы
ходите... Хочу любить вас вечно, хочу спасти вас от самого себя",.. Алеша,
я недостоин даже пересказывать эти строки моими подлыми словами и моим
подлым тоном, всегдашним моим подлым тоном, от которого я никогда не мог
исправиться! Пронзило это письмо меня до сегодня, и разве мне теперь легко,
разве мне сегодня легко? Тогда я тотчас же ей написал ответ (я никак не мог
сам приехать в Москву). Слезами писал его; одного стыжусь вечно: упомянул,
что она теперь богатая и с приданым, а я только нищий бурбон, -- про деньги
упомянул! Я бы должен был это перенести, да с пера сорвалось. Тогда же,
тотчас написал в Москву Ивану и всђ ему объяснил в письме по возможности, в
шесть листов письмо было, и послал Ивана к ней. Что ты смотришь, что ты
глядишь на меня? Ну да, Иван влюбился в нее, влюблен и теперь, я это знаю,
я глупость сделал по-вашему, по-светскому, но может быть вот эта-то
глупость одна теперь и спасет нас всех! Ух! Разве ты не видишь, как она его
по
как у нас в городе прожила -- ни словечком о себе знать не дала. Кроме
одного, вправду, случая: на другой день после ее посещения прошмыгнула ко
мне их горничная, и, ни слова не говоря, пакет передала. На пакете адрес:
такому-то. Вскрываю -- сдача с билета в 5.000. Надо было всего четыре
тысячи пятьсот, да на продаже пятитысячного билета потеря рублей в двести
слишком произошла. Прислала мне всего двести шестьдесят, кажется, рубликов,
не помню хорошенько, и только одни деньги, -- ни записки, ни словечка, ни
объяснения. Я в пакете искал знака какого-нибудь карандашом -- н-ничего!
Что ж, я закутил пока на мои остальные рубли, так что и новый майор мне
выговор наконец принужден был сделать. Ну, а подполковник казенную сумму
сдал -- благополучно и всем на удивленье, потому что никто уже у него денег
в целости не предполагал. Сдал, да и захворал, слег, лежал недели три,
затем вдруг размягчение в мозгу произошло и в пять дней скончался.
Похоронили с воинскими почестями, еще не успел отставку получить. Катерина
Ивановна, сестра и тетка, только что похоронив отца, дней чрез десять
двинулись в Москву. И вот пред отъездом только, в самый тот день, когда
уехали (я их не видал и не провожал), получаю крошечный пакетик, синенький,
кружевная бумажка, а на ней одна только строчка карандашом: "Я вам напишу,
ждите. К.". Вот и всђ.
Поясняю тебе теперь в двух словах. В Москве у них дела обернулись с
быстротою молнии и с неожиданностью арабских сказок. Эта генеральша, ее
главная родственница, вдруг разом лишается своих двух ближайших наследниц,
своих двух ближайших племянниц -- обе на одной и той же неделе помирают от
оспы. Потрясенная старуха Кате обрадовалась как родной дочери, как звезде
спасения, накинулась на нее, переделала тотчас завещание в ее пользу, но
это в будущем, а пока теперь, прямо в руки, -- восемьдесят тысяч, вот тебе
мол приданое, делай с ним что хочешь. Истерическая женщина, я ее в Москве
потом наблюдал. Ну вот вдруг я тогда и получаю по почте четыре тысячи
пятьсот рублей, разумеется, недоумеваю и удивлен как бессловесный. Три дня
спустя приходит и обещанное письмо. Оно и теперь у меня, оно всегда со мной
и умру я с ним, -- хочешь покажу? Непременно прочти: Предлагается в
невесты, сама себя предлагает, "люблю, дескать, безумно, пусть вы меня не
любите -- всђ равно, будьте только моим мужем. Не пугайтесь -- ни в чем вас
стеснять не буду, буду ваша мебель, буду тот ковер, по которому вы
ходите... Хочу любить вас вечно, хочу спасти вас от самого себя",.. Алеша,
я недостоин даже пересказывать эти строки моими подлыми словами и моим
подлым тоном, всегдашним моим подлым тоном, от которого я никогда не мог
исправиться! Пронзило это письмо меня до сегодня, и разве мне теперь легко,
разве мне сегодня легко? Тогда я тотчас же ей написал ответ (я никак не мог
сам приехать в Москву). Слезами писал его; одного стыжусь вечно: упомянул,
что она теперь богатая и с приданым, а я только нищий бурбон, -- про деньги
упомянул! Я бы должен был это перенести, да с пера сорвалось. Тогда же,
тотчас написал в Москву Ивану и всђ ему объяснил в письме по возможности, в
шесть листов письмо было, и послал Ивана к ней. Что ты смотришь, что ты
глядишь на меня? Ну да, Иван влюбился в нее, влюблен и теперь, я это знаю,
я глупость сделал по-вашему, по-светскому, но может быть вот эта-то
глупость одна теперь и спасет нас всех! Ух! Разве ты не видишь, как она его
по