и про знаки именно
для того, чтобы тот соблазнился и сам пришел, и убил, и когда, видите ли,
тот, убив, уйдет и унесет деньги, и при этом пожалуй нашумит, нагремит,
разбудит свидетелей, то тогда видите ли, встанет и Смердяков, и пойдет, --
ну, что же делать пойдет? А вот именно пойдет в другой раз убить барина и в
другой раз унести уже унесенные деньги. Господа, вы смеетесь? Мне самому
стыдно делать такие предположения, а между тем, представьте себе это,
именно ведь подсудимый это самое и утверждает: после меня-дескать, когда я
уж вышел из дому, повалив Григория и наделав тревоги, он встал, пошел, убил
и ограбил. Уж я и не говорю про то, как бы мог Смердяков рассчитать это всђ
заранее и всђ предузнать как по пальцам, то-есть что раздраженный и бешеный
сын придет единственно для того только чтобы почтительно заглянуть в окно,
и, обладая знаками, отретироваться, оставив ему, Смердякову, всю добычу!
Господа, я серьезно ставлю вопрос: где тот момент, когда Смердяков совершил
свое преступление? Укажите этот момент, ибо без этого нельзя обвинять.
"А может быть падучая была настоящая. Больной вдруг очнулся, услыхал крик,
вышел, -- ну и что же? Посмотрел, да и сказал себе: дай пойду убью барина?
А почему он узнал, чт[OACUTE] тут было, чт[OACUTE] тут происходило, ведь он
до сих пор лежал в беспамятстве? А впрочем, господа, есть предел и
фантазиям.
"Так-с, скажут тонкие люди, а ну как оба были в согласии, а ну как это они
оба вместе убили и денежки поделили, ну тогда как же?
"Да, действительно, подозрение важное, и во-первых -- тотчас же
колоссальные улики, его подтверждающие: один убивает и берет все труды на
себя, а другой сообщник лежит на боку, притворившись в падучей, -- именно
для того, чтобы предварительно возбудить во всех подозрение, тревогу в
барине, тревогу в Григории. Любопытно, из каких мотивов оба сообщника могли
бы выдумать именно такой сумасшедший план? Но может быть это было вовсе не
активное сообщество со стороны Смердякова, а так сказать пассивное и
страдальческое: может быть запуганный Смердяков согласился лишь не
сопротивляться убийству и, предчувствуя, что его же ведь обвинят, что он
дал убить барина, не кричал, не сопротивлялся, -- заранее выговорил себе у
Дмитрия Карамазова позволение пролежать это время как бы в падучей, "а ты
там убивай себе как угодно, моя изба с краю". Но если и так, то так как и
опять-таки эта падучая должна была произвести в доме переполох, предвидя
это, Дмитрий Карамазов уж никак не мог бы согласиться на такой уговор. Но я
уступаю, пусть он согласился; так-ведь всђ-таки вышло бы тогда, что Дмитрий
Карамазов -- убийца, прямой убийца и зачинщик, а Смердяков лишь пассивный
участник, да и не участник даже, а лишь попуститель от страха и против
воли, ведь суд-то это бы уже непременно мог различить, и вот, что же мы
видим? Только что арестовали подсудимого, как он мигом сваливает всђ на
одного Смердякова и его одного обвиняет. Не в сообщничестве с собой
обвиняет, а его одного: один дескать, он это сделал, он убил и ограбил, его
рук дело! Ну что это за сообщники, которые тотчас же начинают говорить один
на другого, -- да этого никогда не бывает. И заметьте, какой риск для
Карамазова: он главный убийца, а тот не главный, тот только попуститель и
пролежал за перегородкой, и вот он сваливает на лежачего. Так ведь тот,
лежачий-то мог рассердиться, и из-за одного только самосохранения поскорее
объявить правду истинную: оба дескать участвовали, только я не уб
для того, чтобы тот соблазнился и сам пришел, и убил, и когда, видите ли,
тот, убив, уйдет и унесет деньги, и при этом пожалуй нашумит, нагремит,
разбудит свидетелей, то тогда видите ли, встанет и Смердяков, и пойдет, --
ну, что же делать пойдет? А вот именно пойдет в другой раз убить барина и в
другой раз унести уже унесенные деньги. Господа, вы смеетесь? Мне самому
стыдно делать такие предположения, а между тем, представьте себе это,
именно ведь подсудимый это самое и утверждает: после меня-дескать, когда я
уж вышел из дому, повалив Григория и наделав тревоги, он встал, пошел, убил
и ограбил. Уж я и не говорю про то, как бы мог Смердяков рассчитать это всђ
заранее и всђ предузнать как по пальцам, то-есть что раздраженный и бешеный
сын придет единственно для того только чтобы почтительно заглянуть в окно,
и, обладая знаками, отретироваться, оставив ему, Смердякову, всю добычу!
Господа, я серьезно ставлю вопрос: где тот момент, когда Смердяков совершил
свое преступление? Укажите этот момент, ибо без этого нельзя обвинять.
"А может быть падучая была настоящая. Больной вдруг очнулся, услыхал крик,
вышел, -- ну и что же? Посмотрел, да и сказал себе: дай пойду убью барина?
А почему он узнал, чт[OACUTE] тут было, чт[OACUTE] тут происходило, ведь он
до сих пор лежал в беспамятстве? А впрочем, господа, есть предел и
фантазиям.
"Так-с, скажут тонкие люди, а ну как оба были в согласии, а ну как это они
оба вместе убили и денежки поделили, ну тогда как же?
"Да, действительно, подозрение важное, и во-первых -- тотчас же
колоссальные улики, его подтверждающие: один убивает и берет все труды на
себя, а другой сообщник лежит на боку, притворившись в падучей, -- именно
для того, чтобы предварительно возбудить во всех подозрение, тревогу в
барине, тревогу в Григории. Любопытно, из каких мотивов оба сообщника могли
бы выдумать именно такой сумасшедший план? Но может быть это было вовсе не
активное сообщество со стороны Смердякова, а так сказать пассивное и
страдальческое: может быть запуганный Смердяков согласился лишь не
сопротивляться убийству и, предчувствуя, что его же ведь обвинят, что он
дал убить барина, не кричал, не сопротивлялся, -- заранее выговорил себе у
Дмитрия Карамазова позволение пролежать это время как бы в падучей, "а ты
там убивай себе как угодно, моя изба с краю". Но если и так, то так как и
опять-таки эта падучая должна была произвести в доме переполох, предвидя
это, Дмитрий Карамазов уж никак не мог бы согласиться на такой уговор. Но я
уступаю, пусть он согласился; так-ведь всђ-таки вышло бы тогда, что Дмитрий
Карамазов -- убийца, прямой убийца и зачинщик, а Смердяков лишь пассивный
участник, да и не участник даже, а лишь попуститель от страха и против
воли, ведь суд-то это бы уже непременно мог различить, и вот, что же мы
видим? Только что арестовали подсудимого, как он мигом сваливает всђ на
одного Смердякова и его одного обвиняет. Не в сообщничестве с собой
обвиняет, а его одного: один дескать, он это сделал, он убил и ограбил, его
рук дело! Ну что это за сообщники, которые тотчас же начинают говорить один
на другого, -- да этого никогда не бывает. И заметьте, какой риск для
Карамазова: он главный убийца, а тот не главный, тот только попуститель и
пролежал за перегородкой, и вот он сваливает на лежачего. Так ведь тот,
лежачий-то мог рассердиться, и из-за одного только самосохранения поскорее
объявить правду истинную: оба дескать участвовали, только я не уб