л
пьяный. Но это ничего не уменьшает и тем важнее: в пьяном виде написал то,
что задумал в трезвом. Не было бы задумано в трезвом, не написалось бы в
пьяном. Скажут пожалуй: к чему же он кричал о своем намерении по трактирам?
Кто на такое дело решается преднамеренно, тот молчит и таит про себя.
Правда, но кричал он тогда, когда еще не было планов и преднамерения, а
лишь стояло одно желание, созревало лишь стремление. Потом он об этом уже
меньше кричит. В тот вечер, когда было написано это письмо, напившись в
трактире "Столичный Город", он, против обыкновения, был молчалив, не играл
на биллиарде, сидел в стороне, ни с кем не говорил и лишь согнал с места
одного здешнего купеческого приказчика, но это уже почти бессознательно, по
привычке к ссоре, без которой, войдя в трактир, он уже не мог обойтись.
Правда, вместе с окончательным решением подсудимому должно же было придти в
голову опасение, что он слишком много накричал по городу предварительно и
что это может весьма послужить к его уличению и его обвинению, когда он
исполнит задуманное. Но уж что же делать, факт огласки был совершен, его не
воротишь, и, наконец, вывозила же прежде кривая, вывезет и теперь. Мы на
звезду свою надеялись, господа! Я должен к тому же признаться, что он много
сделал, чтоб обойти роковую минуту, что он употребил весьма много усилий,
чтоб избежать кровавого исхода. "Буду завтра просить три тысячи у всех
людей, как пишет он своим своеобразным языком, а не дадут люди, то
прольется кровь". Опять-таки в пьяном виде написано и опять-таки в трезвом
виде как по писаному исполнено!"
Тут Ипполит Кириллович приступил к подробному описанию всех стараний Мити
добыть себе деньги, чтоб избежать преступления. Он описал его похождения у
Самсонова, путешествие к Лягавому -- всђ по документам. "Измученный,
осмеянный, голодный, продавший часы на это путешествие (имея однако на себе
полторы тысячи рублей -- и будто, о будто!), мучаясь ревностью по
оставленному в городе предмету любви, подозревая, что она без него уйдет к
Федору Павловичу, он возвращается наконец в город. Слава богу! Она у Федора
Павловича не была. Он же сам ее и провожает к ее покровителю Самсонову.
(Странное дело, к Самсонову мы не ревнивы и это весьма характерная
психологическая особенность в этом деле!) Затем стремится на наблюдательный
пост "на задах" и там -- и там узнает, что Смердяков в падучей, что другой
слуга болен -- поле чисто, а "знаки" в руках его -- какой соблазн! Тем не
менее он всђ-таки сопротивляется; он идет к высокоуважаемой всеми нами
временной здешней жительнице г-же Хохлаковой. Давно уже сострадающая его
судьбе, эта дама предлагает ему благоразумнейший из советов: бросить весь
этот кутеж, эту безобразную любовь, эти праздношатания по трактирам,
бесплодную трату молодых сил и отправиться в Сибирь на золотые прииски:
"там исход вашим бушующим силам, вашему романическому характеру, жаждущему
приключений". Описав исход беседы и тот момент, когда подсудимый вдруг
получил известие о том, что Грушенька совсем не была у Самсонова, описав
мгновенное исступление несчастного, измученного нервами ревнивого человека
при мысли, что она именно обманула его и теперь у него, Федора Павловича,
Ипполит Кириллович заключил, обращая внимание на роковое значение случая:
успей ему сказать служанка, что возлюбленная его в Мокром, с "прежним" и
"бесспорным" -- ничего бы и не было. Но она опешила от страха,
заклялась-забожилась, и, если подсудимый не убил ее тут же, т
пьяный. Но это ничего не уменьшает и тем важнее: в пьяном виде написал то,
что задумал в трезвом. Не было бы задумано в трезвом, не написалось бы в
пьяном. Скажут пожалуй: к чему же он кричал о своем намерении по трактирам?
Кто на такое дело решается преднамеренно, тот молчит и таит про себя.
Правда, но кричал он тогда, когда еще не было планов и преднамерения, а
лишь стояло одно желание, созревало лишь стремление. Потом он об этом уже
меньше кричит. В тот вечер, когда было написано это письмо, напившись в
трактире "Столичный Город", он, против обыкновения, был молчалив, не играл
на биллиарде, сидел в стороне, ни с кем не говорил и лишь согнал с места
одного здешнего купеческого приказчика, но это уже почти бессознательно, по
привычке к ссоре, без которой, войдя в трактир, он уже не мог обойтись.
Правда, вместе с окончательным решением подсудимому должно же было придти в
голову опасение, что он слишком много накричал по городу предварительно и
что это может весьма послужить к его уличению и его обвинению, когда он
исполнит задуманное. Но уж что же делать, факт огласки был совершен, его не
воротишь, и, наконец, вывозила же прежде кривая, вывезет и теперь. Мы на
звезду свою надеялись, господа! Я должен к тому же признаться, что он много
сделал, чтоб обойти роковую минуту, что он употребил весьма много усилий,
чтоб избежать кровавого исхода. "Буду завтра просить три тысячи у всех
людей, как пишет он своим своеобразным языком, а не дадут люди, то
прольется кровь". Опять-таки в пьяном виде написано и опять-таки в трезвом
виде как по писаному исполнено!"
Тут Ипполит Кириллович приступил к подробному описанию всех стараний Мити
добыть себе деньги, чтоб избежать преступления. Он описал его похождения у
Самсонова, путешествие к Лягавому -- всђ по документам. "Измученный,
осмеянный, голодный, продавший часы на это путешествие (имея однако на себе
полторы тысячи рублей -- и будто, о будто!), мучаясь ревностью по
оставленному в городе предмету любви, подозревая, что она без него уйдет к
Федору Павловичу, он возвращается наконец в город. Слава богу! Она у Федора
Павловича не была. Он же сам ее и провожает к ее покровителю Самсонову.
(Странное дело, к Самсонову мы не ревнивы и это весьма характерная
психологическая особенность в этом деле!) Затем стремится на наблюдательный
пост "на задах" и там -- и там узнает, что Смердяков в падучей, что другой
слуга болен -- поле чисто, а "знаки" в руках его -- какой соблазн! Тем не
менее он всђ-таки сопротивляется; он идет к высокоуважаемой всеми нами
временной здешней жительнице г-же Хохлаковой. Давно уже сострадающая его
судьбе, эта дама предлагает ему благоразумнейший из советов: бросить весь
этот кутеж, эту безобразную любовь, эти праздношатания по трактирам,
бесплодную трату молодых сил и отправиться в Сибирь на золотые прииски:
"там исход вашим бушующим силам, вашему романическому характеру, жаждущему
приключений". Описав исход беседы и тот момент, когда подсудимый вдруг
получил известие о том, что Грушенька совсем не была у Самсонова, описав
мгновенное исступление несчастного, измученного нервами ревнивого человека
при мысли, что она именно обманула его и теперь у него, Федора Павловича,
Ипполит Кириллович заключил, обращая внимание на роковое значение случая:
успей ему сказать служанка, что возлюбленная его в Мокром, с "прежним" и
"бесспорным" -- ничего бы и не было. Но она опешила от страха,
заклялась-забожилась, и, если подсудимый не убил ее тут же, т