о это потому
что сломя голову пустился за своей изменницей. Но заметьте: как ни был он
вне себя, а захватил-таки с собою медный пестик. Зачем именно пестик, зачем
не другое какое оружие? Но, если мы уже целый месяц созерцали эту картину и
к ней приготовлялись, то чуть мелькнуло нам что-то в виде оружия, мы и
схватываем его как оружие. А о том, что какой-нибудь предмет в этом роде
может послужить оружием, -- это мы уже целый месяц представляли себе.
Потому-то так мгновенно и бесспорно и признали его за оружие! А потому всђ
же не бессознательно, всђ же не невольно схватил он этот роковой пестик. И
вот он в отцовском саду -- поле чисто, свидетелей нет, глубокая ночь, мрак
и ревность. Подозрение, что она здесь, с ним, с соперником его, в его
объятиях, и, может быть, смеется над ним в эту минуту -- захватывает ему
дух. Да и не подозрение только, -- какие уж теперь подозрения, обман явен,
очевиден: она тут, вот в этой комнате, откуда свет. она у него там за
ширмами, -- и вот несчастный подкрадывается к окну, почтительно в него
заглядывает, благонравно смиряется и благоразумно уходит, поскорее вон от
беды, чтобы чего не произошло, опасного и безнравственного -- и нас в этом
хотят уверить, нас, знающих характер подсудимого, понимающих в каком он был
состоянии духа, в состоянии нам известном по фактам, а главное обладая
знаками, которыми тотчас же мог отпереть дом и войти!" Здесь по поводу
"знаков" Ипполит Кириллович оставил на время свое обвинение и нашел
необходимым распространиться о Смердякове, с тем чтоб уж совершенно
исчерпать весь этот вводный эпизод о подозрении Смердякова в убийстве и
покончить с этою мыслию раз на всегда. Сделал он это весьма обстоятельно, и
все поняли, что несмотря на всђ выказываемое им презрение к этому
предположению, он всђ-таки считал его весьма важным.
VIII. ТРАКТАТ О СМЕРДЯКОВЕ.
"Во-первых, откуда взялась возможность подобного подозрения?" -- начал с
этого вопроса Ипполит Кириллович. -- Первый крикнувший, что убил Смердяков,
был сам подсудимый в минуту своего ареста и однако не представивший с
самого первого крика своего и до самой сей минуты суда ни единого факта в
подтверждение своего обвинения, -- и не только факта, но даже
сколько-нибудь сообразного с человеческим смыслом намека на какой-нибудь
факт. Затем подтверждают обвинение это только три лица: оба брата
подсудимого и г-жа Светлова. Но старший брат подсудимого объявил свое
подозрение только сегодня, в болезни, в припадке бесспорного умоисступления
и горячки, а прежде, во все два месяца, как нам положительно это известно,
совершенно разделял убеждение о виновности своего брата, даже не искал
возражать против этой идеи. Но мы этим займемся особенно еще потом. Затем
младший брат подсудимого нам объявляет давеча сам, что фактов в
подтверждение своей мысли о виновности Смердякова не имеет никаких, ни
малейших, а заключает так лишь со слов самого подсудимого и "по выражению
его лица" -- да, это колоссальное доказательство было дважды произнесено
давеча его братом. Г-жа же Светлова выразилась даже, может быть, и еще
колоссальнее: "Что подсудимый вам скажет, тому и верьте, не таков человек,
чтобы солгал". Вот все фактические доказательства на Смердякова от этих
трех лиц, слишком заинтересованных в судьбе подсудимого. И между тем
обвинение на Смердякова ходило и держалось, и держится, -- можно этому
поверить, можно это представить?"
Тут Ипполит Кириллович нашел нужным слегка очертить характер покойного
Смер
что сломя голову пустился за своей изменницей. Но заметьте: как ни был он
вне себя, а захватил-таки с собою медный пестик. Зачем именно пестик, зачем
не другое какое оружие? Но, если мы уже целый месяц созерцали эту картину и
к ней приготовлялись, то чуть мелькнуло нам что-то в виде оружия, мы и
схватываем его как оружие. А о том, что какой-нибудь предмет в этом роде
может послужить оружием, -- это мы уже целый месяц представляли себе.
Потому-то так мгновенно и бесспорно и признали его за оружие! А потому всђ
же не бессознательно, всђ же не невольно схватил он этот роковой пестик. И
вот он в отцовском саду -- поле чисто, свидетелей нет, глубокая ночь, мрак
и ревность. Подозрение, что она здесь, с ним, с соперником его, в его
объятиях, и, может быть, смеется над ним в эту минуту -- захватывает ему
дух. Да и не подозрение только, -- какие уж теперь подозрения, обман явен,
очевиден: она тут, вот в этой комнате, откуда свет. она у него там за
ширмами, -- и вот несчастный подкрадывается к окну, почтительно в него
заглядывает, благонравно смиряется и благоразумно уходит, поскорее вон от
беды, чтобы чего не произошло, опасного и безнравственного -- и нас в этом
хотят уверить, нас, знающих характер подсудимого, понимающих в каком он был
состоянии духа, в состоянии нам известном по фактам, а главное обладая
знаками, которыми тотчас же мог отпереть дом и войти!" Здесь по поводу
"знаков" Ипполит Кириллович оставил на время свое обвинение и нашел
необходимым распространиться о Смердякове, с тем чтоб уж совершенно
исчерпать весь этот вводный эпизод о подозрении Смердякова в убийстве и
покончить с этою мыслию раз на всегда. Сделал он это весьма обстоятельно, и
все поняли, что несмотря на всђ выказываемое им презрение к этому
предположению, он всђ-таки считал его весьма важным.
VIII. ТРАКТАТ О СМЕРДЯКОВЕ.
"Во-первых, откуда взялась возможность подобного подозрения?" -- начал с
этого вопроса Ипполит Кириллович. -- Первый крикнувший, что убил Смердяков,
был сам подсудимый в минуту своего ареста и однако не представивший с
самого первого крика своего и до самой сей минуты суда ни единого факта в
подтверждение своего обвинения, -- и не только факта, но даже
сколько-нибудь сообразного с человеческим смыслом намека на какой-нибудь
факт. Затем подтверждают обвинение это только три лица: оба брата
подсудимого и г-жа Светлова. Но старший брат подсудимого объявил свое
подозрение только сегодня, в болезни, в припадке бесспорного умоисступления
и горячки, а прежде, во все два месяца, как нам положительно это известно,
совершенно разделял убеждение о виновности своего брата, даже не искал
возражать против этой идеи. Но мы этим займемся особенно еще потом. Затем
младший брат подсудимого нам объявляет давеча сам, что фактов в
подтверждение своей мысли о виновности Смердякова не имеет никаких, ни
малейших, а заключает так лишь со слов самого подсудимого и "по выражению
его лица" -- да, это колоссальное доказательство было дважды произнесено
давеча его братом. Г-жа же Светлова выразилась даже, может быть, и еще
колоссальнее: "Что подсудимый вам скажет, тому и верьте, не таков человек,
чтобы солгал". Вот все фактические доказательства на Смердякова от этих
трех лиц, слишком заинтересованных в судьбе подсудимого. И между тем
обвинение на Смердякова ходило и держалось, и держится, -- можно этому
поверить, можно это представить?"
Тут Ипполит Кириллович нашел нужным слегка очертить характер покойного
Смер