бы деньги и унес;
ведь ты именно так должен был рассуждать? Что ж тебе-то досталось бы после
него? Я не вижу.
-- Так ведь деньги-то бы они никогда и не нашли-с. Это ведь их только я
научил, что деньги под тюфяком. Только это была не правда-с. Прежде в
шкатунке лежали, вот как было-с. А потом я Федора Павловича, так как они
мне единственно во всем человечестве одному доверяли, научил пакет этот
самый с деньгами в угол за образа перенесть, потому что там совсем никто не
догадается, особенно коли спеша придет. Так он там, пакет этот, у них в
углу за образами и лежал-с. А под тюфяком так и смешно бы их было держать
вовсе, в шкатунке по крайней мере под ключом. А здесь все теперь поверили,
что будто бы под тюфяком лежали. Глупое рассуждение-с. Так вот если бы
Дмитрий Федорович совершили это самое убивство, то ничего не найдя или бы
убежали-с поспешно, всякого шороху боясь, как и всегда бывает с убивцами,
или бы арестованы были-с. Так я тогда всегда мог-с, на другой день, али
даже в ту же самую ночь-с за образа слазить и деньги эти самые унести-с,
всђ бы на Дмитрия Федоровича и свалилось. Это я всегда мог надеяться.
-- Ну, а если б он не убил, а только избил?
-- Если бы не убил, то я бы денег конечно взять не посмел и осталось бы
втуне. Но был и такой расчет, что изобьют до бесчувствия, а я в то время и
поспею взять, а там потом Федору-то Павловичу отлепартую, что это никто как
Дмитрий Федорович, их избимши, деньги похитили.
-- Стой... я путаюсь. Стало быть, всђ же Дмитрий убил, а ты только деньги
взял?
-- Нет, это не они убили-с. Что ж, я бы мог вам и теперь сказать, что
убивцы они... да не хочу я теперь пред вами лгать, потому... потому что
если вы действительно, как сам вижу, не понимали ничего доселева и не
притворялись предо мной, чтоб явную вину свою на меня же в глаза свалить,
то всђ же вы виновны во всем-с, ибо про убивство вы знали-с и мне убить
поручили-с, а сами всђ знамши уехали. Потому и хочу вам в сей вечер это в
глаза доказать, что главный убивец во всем здесь единый вы-с, а я только
самый не главный, хоть это и я убил. А вы самый законный убивец и ecть!
-- Почему, почему я убийца? О боже! -- не выдержал наконец Иван, забыв, что
всђ о себе отложил под конец разговора. -- Это всђ та же Чермашня-то? Стой,
говори, зачем тебе было надо мое согласие, если уж ты принял Чермашню за
согласие? Как ты теперь-то растолкуешь?
-- Уверенный в вашем согласии, я уж знал бы, что вы за потерянные эти три
тысячи, возвратясь, вопля не подымете, если бы почему-нибудь меня вместо
Дмитрия Федоровича начальство заподозрило, али с Дмитрием Федоровичем в
товарищах; напротив, от других защитили бы... А наследство получив, так и
потом когда могли меня наградить, во всю следующую жизнь, потому что всђ же
вы через меня наследство это получить изволили, а то женимшись на Аграфене
Александровне вышел бы вам один только шиш.
-- А! Так ты намеревался меня и потом мучить, всю жизнь! -- проскрежетал
Иван. -- А что, если б я тогда не уехал, а на тебя заявил?
-- А что же бы вы могли тогда заявить? Что я вас в Чермашню-то
подговаривал? Так ведь это глупости-с. К тому же вы после разговора нашего
поехали бы али остались. Если б остались, то тогда бы ничего и не
произошло, я бы так и знал-с, что вы дела этого не хотите, и ничего бы не
предпринимал. А если уж поехали, то уж меня значит заверили в том, что на
меня в суд заявить не посмеете и три эти тысячи мне простите. Да и не могли
вы меня потом прес
ведь ты именно так должен был рассуждать? Что ж тебе-то досталось бы после
него? Я не вижу.
-- Так ведь деньги-то бы они никогда и не нашли-с. Это ведь их только я
научил, что деньги под тюфяком. Только это была не правда-с. Прежде в
шкатунке лежали, вот как было-с. А потом я Федора Павловича, так как они
мне единственно во всем человечестве одному доверяли, научил пакет этот
самый с деньгами в угол за образа перенесть, потому что там совсем никто не
догадается, особенно коли спеша придет. Так он там, пакет этот, у них в
углу за образами и лежал-с. А под тюфяком так и смешно бы их было держать
вовсе, в шкатунке по крайней мере под ключом. А здесь все теперь поверили,
что будто бы под тюфяком лежали. Глупое рассуждение-с. Так вот если бы
Дмитрий Федорович совершили это самое убивство, то ничего не найдя или бы
убежали-с поспешно, всякого шороху боясь, как и всегда бывает с убивцами,
или бы арестованы были-с. Так я тогда всегда мог-с, на другой день, али
даже в ту же самую ночь-с за образа слазить и деньги эти самые унести-с,
всђ бы на Дмитрия Федоровича и свалилось. Это я всегда мог надеяться.
-- Ну, а если б он не убил, а только избил?
-- Если бы не убил, то я бы денег конечно взять не посмел и осталось бы
втуне. Но был и такой расчет, что изобьют до бесчувствия, а я в то время и
поспею взять, а там потом Федору-то Павловичу отлепартую, что это никто как
Дмитрий Федорович, их избимши, деньги похитили.
-- Стой... я путаюсь. Стало быть, всђ же Дмитрий убил, а ты только деньги
взял?
-- Нет, это не они убили-с. Что ж, я бы мог вам и теперь сказать, что
убивцы они... да не хочу я теперь пред вами лгать, потому... потому что
если вы действительно, как сам вижу, не понимали ничего доселева и не
притворялись предо мной, чтоб явную вину свою на меня же в глаза свалить,
то всђ же вы виновны во всем-с, ибо про убивство вы знали-с и мне убить
поручили-с, а сами всђ знамши уехали. Потому и хочу вам в сей вечер это в
глаза доказать, что главный убивец во всем здесь единый вы-с, а я только
самый не главный, хоть это и я убил. А вы самый законный убивец и ecть!
-- Почему, почему я убийца? О боже! -- не выдержал наконец Иван, забыв, что
всђ о себе отложил под конец разговора. -- Это всђ та же Чермашня-то? Стой,
говори, зачем тебе было надо мое согласие, если уж ты принял Чермашню за
согласие? Как ты теперь-то растолкуешь?
-- Уверенный в вашем согласии, я уж знал бы, что вы за потерянные эти три
тысячи, возвратясь, вопля не подымете, если бы почему-нибудь меня вместо
Дмитрия Федоровича начальство заподозрило, али с Дмитрием Федоровичем в
товарищах; напротив, от других защитили бы... А наследство получив, так и
потом когда могли меня наградить, во всю следующую жизнь, потому что всђ же
вы через меня наследство это получить изволили, а то женимшись на Аграфене
Александровне вышел бы вам один только шиш.
-- А! Так ты намеревался меня и потом мучить, всю жизнь! -- проскрежетал
Иван. -- А что, если б я тогда не уехал, а на тебя заявил?
-- А что же бы вы могли тогда заявить? Что я вас в Чермашню-то
подговаривал? Так ведь это глупости-с. К тому же вы после разговора нашего
поехали бы али остались. Если б остались, то тогда бы ничего и не
произошло, я бы так и знал-с, что вы дела этого не хотите, и ничего бы не
предпринимал. А если уж поехали, то уж меня значит заверили в том, что на
меня в суд заявить не посмеете и три эти тысячи мне простите. Да и не могли
вы меня потом прес