говорю, парень, давай". -- "Давай", говорит. И недолго нам пришлось
мастерить: Он этак неприметно около узды стал, а я сбоку, чтобы гуся
направить. А мужик на ту пору зазевался, говорил с кем-то, так что совсем
мне и не пришлось направлять: прямо гусь сам собой так и вытянул шею за
овсом, под телегу, под самое колесо. Я мигнул парню, он дернул и -- к-крак,
так и переехало гусю шею пополам! И вот надо ж так, что в ту ж секунду все
мужики увидали нас, ну и загалдели разом: "Это ты нарочно!" -- "Нет, не
нарочно". -- "Нет, нарочно!" Ну, галдят: "К мировому!" захватили и меня: "И
ты тут, дескать, был, ты подсоблял, тебя весь базар знает!" А меня
действительно почему-то весь базар знает, -- прибавил самолюбиво Коля. --
Потянулись мы все к мировому, несут и гуся. Смотрю, а парень мой струсил и
заревел, право, ревет как баба. А гуртовщик кричит: "Этаким манером их,
гусей, сколько угодно передавить можно!" Ну, разумеется, свидетели. Мировой
мигом кончил: за гуся отдать гуртовщику рубль, а гуся пусть парень берет
себе. Да впредь, чтобы таких шуток отнюдь не позволять себе. А парень всђ
ревет как баба: "Это не я, говорит, это он меня наустил" -- да на меня и
показывает. Я отвечаю с полным хладнокровием, что я отнюдь не учил, что я
только выразил основную мысль и говорил лишь в проекте. Мировой Нефедов
усмехнулся, да и рассердился сейчас на себя за то, что усмехнулся: "Я вас,
говорит мне, сейчас же вашему начальству аттестую, чтобы вы в такие проекты
впредь не пускались, вместо того, чтобы за книгами сидеть и уроки ваши
учить". Начальству-то он меня не аттестовал, это шутки, но дело
действительно разнеслось и достигло ушей начальства: уши-то ведь у нас
длинные! Особенно поднялся классик Колбасников, да Дарданелов опять
отстоял. А Колбасников зол теперь у нас на всех как зеленый осел. Ты,
Илюша, слышал, он ведь женился, взял у Михайловых приданого тысячу рублей,
а невеста рыловорот первой руки и последней степени. Третьеклассники тотчас
же эпиграмму сочинили:
Поразила весть третьеклассников,
Что женился неряха Колбасников.
Ну и там дальше очень смешно, я тебе потом принесу. Я про Дарданелова
ничего не говорю: человек с познаниями, с решительными познаниями. Этаких я
уважаю, и вовсе не из-за того, что меня отстоял...
-- Однако ж ты сбил его на том, кто основал Трою! -- ввернул вдруг Смуров,
решительно гордясь в эту минуту Красоткиным. Очень уж ему понравился
рассказ про гуся.
-- Неужто так и сбили-с? -- льстиво подхватил штабс-капитан; -- это про то,
кто основал Трою-с? Это мы уже слышали, что сбили-с. Илюшенька мне тогда же
и рассказал-с...
-- Он, папа, всђ знает, лучше всех у нас знает! -- подхватил и Илюшечка, --
он ведь только прикидывается, что он такой, а он первый у нас ученик по
всем предметам...
Илюша с беспредельным счастьем смотрел на Колю.
-- Ну это о Трое вздор, пустяки. Я сам этот вопрос считаю пустым, -- с
горделивою скромностью отозвался Коля. Он уже успел вполне войти в тон,
хотя впрочем был и в некотором беспокойстве: он чувствовал, что находится в
большом возбуждении и что о гусе, например, рассказал слишком уж от всего
сердца, а между тем Алеша молчал всђ время рассказа и был серьезен, и вот
самолюбивому мальчику мало-по-малу начало уже скрести по сердцу: "не оттого
ли де он молчит, что меня презирает, думая, что я его похвалы ищу? В таком
случае, если он осмеливается это думать, то я..."
-- Я считаю этот вопрос решительно пустым, -- отрезал он еще раз
мастерить: Он этак неприметно около узды стал, а я сбоку, чтобы гуся
направить. А мужик на ту пору зазевался, говорил с кем-то, так что совсем
мне и не пришлось направлять: прямо гусь сам собой так и вытянул шею за
овсом, под телегу, под самое колесо. Я мигнул парню, он дернул и -- к-крак,
так и переехало гусю шею пополам! И вот надо ж так, что в ту ж секунду все
мужики увидали нас, ну и загалдели разом: "Это ты нарочно!" -- "Нет, не
нарочно". -- "Нет, нарочно!" Ну, галдят: "К мировому!" захватили и меня: "И
ты тут, дескать, был, ты подсоблял, тебя весь базар знает!" А меня
действительно почему-то весь базар знает, -- прибавил самолюбиво Коля. --
Потянулись мы все к мировому, несут и гуся. Смотрю, а парень мой струсил и
заревел, право, ревет как баба. А гуртовщик кричит: "Этаким манером их,
гусей, сколько угодно передавить можно!" Ну, разумеется, свидетели. Мировой
мигом кончил: за гуся отдать гуртовщику рубль, а гуся пусть парень берет
себе. Да впредь, чтобы таких шуток отнюдь не позволять себе. А парень всђ
ревет как баба: "Это не я, говорит, это он меня наустил" -- да на меня и
показывает. Я отвечаю с полным хладнокровием, что я отнюдь не учил, что я
только выразил основную мысль и говорил лишь в проекте. Мировой Нефедов
усмехнулся, да и рассердился сейчас на себя за то, что усмехнулся: "Я вас,
говорит мне, сейчас же вашему начальству аттестую, чтобы вы в такие проекты
впредь не пускались, вместо того, чтобы за книгами сидеть и уроки ваши
учить". Начальству-то он меня не аттестовал, это шутки, но дело
действительно разнеслось и достигло ушей начальства: уши-то ведь у нас
длинные! Особенно поднялся классик Колбасников, да Дарданелов опять
отстоял. А Колбасников зол теперь у нас на всех как зеленый осел. Ты,
Илюша, слышал, он ведь женился, взял у Михайловых приданого тысячу рублей,
а невеста рыловорот первой руки и последней степени. Третьеклассники тотчас
же эпиграмму сочинили:
Поразила весть третьеклассников,
Что женился неряха Колбасников.
Ну и там дальше очень смешно, я тебе потом принесу. Я про Дарданелова
ничего не говорю: человек с познаниями, с решительными познаниями. Этаких я
уважаю, и вовсе не из-за того, что меня отстоял...
-- Однако ж ты сбил его на том, кто основал Трою! -- ввернул вдруг Смуров,
решительно гордясь в эту минуту Красоткиным. Очень уж ему понравился
рассказ про гуся.
-- Неужто так и сбили-с? -- льстиво подхватил штабс-капитан; -- это про то,
кто основал Трою-с? Это мы уже слышали, что сбили-с. Илюшенька мне тогда же
и рассказал-с...
-- Он, папа, всђ знает, лучше всех у нас знает! -- подхватил и Илюшечка, --
он ведь только прикидывается, что он такой, а он первый у нас ученик по
всем предметам...
Илюша с беспредельным счастьем смотрел на Колю.
-- Ну это о Трое вздор, пустяки. Я сам этот вопрос считаю пустым, -- с
горделивою скромностью отозвался Коля. Он уже успел вполне войти в тон,
хотя впрочем был и в некотором беспокойстве: он чувствовал, что находится в
большом возбуждении и что о гусе, например, рассказал слишком уж от всего
сердца, а между тем Алеша молчал всђ время рассказа и был серьезен, и вот
самолюбивому мальчику мало-по-малу начало уже скрести по сердцу: "не оттого
ли де он молчит, что меня презирает, думая, что я его похвалы ищу? В таком
случае, если он осмеливается это думать, то я..."
-- Я считаю этот вопрос решительно пустым, -- отрезал он еще раз