ь сколько угодно буду носить. Мы теперь
сами порох делаем. Боровиков узнал состав: двадцать четыре части селитры,
десять серы и шесть березового угля, всђ вместе столочь, влить воды,
смешать в мягкость и протереть через барабанную шкуру -- вот и порох.
-- Мне Смуров про ваш порох уже говорил, а только папа говорит, что это не
настоящий порох, -- отозвался Илюша.
-- Как не настоящий? -- покраснел Коля, -- у нас горит. Я впрочем не
знаю...
-- Нет-с, я ничего-с, -- подскочил вдруг с виноватым видом штабс-капитан.
-- Я, правда, говорил, что настоящий порох не так составляется, но это
ничего-с, можно и так-с.
-- Не знаю, вы лучше знаете. Мы в помадной каменной банке зажгли, славно
горел, весь сгорел, самая маленькая сажа осталась. Но ведь это только
мякоть, а если протереть через шкуру... А впрочем вы лучше знаете, я не
знаю... А Булкина отец выдрал за наш порох, ты слышал? -- обратился он
вдруг к Илюше.
-- Слышал, -- ответил Илюша. Он с бесконечным интересом и наслаждением
слушал Колю.
-- Мы целую бутылку пороху заготовили, он под кроватью и держал. Отец
увидал. Взорвать, говорит, может. Да и высек его тут же. Хотел в гимназию
на меня жаловаться. Теперь со мной его не пускают, теперь со мной никого не
пускают. Смурова тоже не пускают, у всех прославился, -- говорят, что я
"отчаянный", -- презрительно усмехнулся Коля. -- Это всђ с железной дороги
здесь началось.
-- Ах, мы слышали и про этот ваш пассаж! -- воскликнул штабс-капитан, --
как это вы там пролежали? И неужели вы так ничего совсем и не испугались,
когда лежали под поездом. Страшно вам было-с?
Штабс-капитан ужасно лисил пред Колей.
-- Н-не особенно! -- небрежно отозвался Коля. -- Репутацию мою пуще всего
здесь этот проклятый гусь подкузмил, -- повернулся он опять к Илюше. Но
хоть он и корчил рассказывая небрежный вид, а всђ еще не мог совладать с
собою и продолжал как бы сбиваться с тону.
-- Ах, я и про гуся слышал! -- засмеялся, весь сияя, Илюша; -- мне
рассказывали, да я не понял, неужто тебя у судьи судили?
-- Самая безмозглая штука, самая ничтожная, из которой целого слона по
обыкновению у нас сочинили, -- начал развязно Коля. -- Это я раз тут по
площади шел, а как раз пригнали гусей. Я остановился и смотрю на гусей.
Вдруг один здешний парень, Вишняков, он теперь у Плотниковых рассыльным
служит, смотрит на меня, да и говорит: "Ты чего на гусей глядишь?" Я смотрю
на него: глупая, круглая харя, парню двадцать лет, я, знаете, никогда не
отвергаю народа. Я люблю с народом... Мы отстали от народа -- это аксиома
-- вы, кажется, изволите смеяться, Карамазов?
-- Нет, боже сохрани, я вас очень слушаю, -- с самым простодушнейшим видом
отозвался Алеша, и мнительный Коля мигом ободрился.
-- Моя теория, Карамазов, ясна и проста, -- опять радостна заспешил он
тотчас же. -- Я верю в народ и всегда рад отдать ему справедливость, но
отнюдь не балуя его, это sine qua... Да, ведь я про гуся. Вот обращаюсь я к
этому дураку и отвечаю ему: "А вот думаю, о чем гусь думает". Глядит он на
меня совершенно глупо: "А об чем, говорит, гусь думает?" -- "А вот видишь,
говорю, телега с овсом стоит. Из мешка овес сыплется, а гусь шею протянул
под самое колесо и зерно клюет -- видишь?" -- "Это я оченно вижу", говорит.
"Ну так вот, говорю, если эту самую телегу чуточку теперь тронуть вперед --
перережет гусю шею колесом или нет?" -- "Беспременно, говорит, перережет",
а сам уж ухмыляется во весь рот, так весь и растаял. "Ну так пойдем,
сами порох делаем. Боровиков узнал состав: двадцать четыре части селитры,
десять серы и шесть березового угля, всђ вместе столочь, влить воды,
смешать в мягкость и протереть через барабанную шкуру -- вот и порох.
-- Мне Смуров про ваш порох уже говорил, а только папа говорит, что это не
настоящий порох, -- отозвался Илюша.
-- Как не настоящий? -- покраснел Коля, -- у нас горит. Я впрочем не
знаю...
-- Нет-с, я ничего-с, -- подскочил вдруг с виноватым видом штабс-капитан.
-- Я, правда, говорил, что настоящий порох не так составляется, но это
ничего-с, можно и так-с.
-- Не знаю, вы лучше знаете. Мы в помадной каменной банке зажгли, славно
горел, весь сгорел, самая маленькая сажа осталась. Но ведь это только
мякоть, а если протереть через шкуру... А впрочем вы лучше знаете, я не
знаю... А Булкина отец выдрал за наш порох, ты слышал? -- обратился он
вдруг к Илюше.
-- Слышал, -- ответил Илюша. Он с бесконечным интересом и наслаждением
слушал Колю.
-- Мы целую бутылку пороху заготовили, он под кроватью и держал. Отец
увидал. Взорвать, говорит, может. Да и высек его тут же. Хотел в гимназию
на меня жаловаться. Теперь со мной его не пускают, теперь со мной никого не
пускают. Смурова тоже не пускают, у всех прославился, -- говорят, что я
"отчаянный", -- презрительно усмехнулся Коля. -- Это всђ с железной дороги
здесь началось.
-- Ах, мы слышали и про этот ваш пассаж! -- воскликнул штабс-капитан, --
как это вы там пролежали? И неужели вы так ничего совсем и не испугались,
когда лежали под поездом. Страшно вам было-с?
Штабс-капитан ужасно лисил пред Колей.
-- Н-не особенно! -- небрежно отозвался Коля. -- Репутацию мою пуще всего
здесь этот проклятый гусь подкузмил, -- повернулся он опять к Илюше. Но
хоть он и корчил рассказывая небрежный вид, а всђ еще не мог совладать с
собою и продолжал как бы сбиваться с тону.
-- Ах, я и про гуся слышал! -- засмеялся, весь сияя, Илюша; -- мне
рассказывали, да я не понял, неужто тебя у судьи судили?
-- Самая безмозглая штука, самая ничтожная, из которой целого слона по
обыкновению у нас сочинили, -- начал развязно Коля. -- Это я раз тут по
площади шел, а как раз пригнали гусей. Я остановился и смотрю на гусей.
Вдруг один здешний парень, Вишняков, он теперь у Плотниковых рассыльным
служит, смотрит на меня, да и говорит: "Ты чего на гусей глядишь?" Я смотрю
на него: глупая, круглая харя, парню двадцать лет, я, знаете, никогда не
отвергаю народа. Я люблю с народом... Мы отстали от народа -- это аксиома
-- вы, кажется, изволите смеяться, Карамазов?
-- Нет, боже сохрани, я вас очень слушаю, -- с самым простодушнейшим видом
отозвался Алеша, и мнительный Коля мигом ободрился.
-- Моя теория, Карамазов, ясна и проста, -- опять радостна заспешил он
тотчас же. -- Я верю в народ и всегда рад отдать ему справедливость, но
отнюдь не балуя его, это sine qua... Да, ведь я про гуся. Вот обращаюсь я к
этому дураку и отвечаю ему: "А вот думаю, о чем гусь думает". Глядит он на
меня совершенно глупо: "А об чем, говорит, гусь думает?" -- "А вот видишь,
говорю, телега с овсом стоит. Из мешка овес сыплется, а гусь шею протянул
под самое колесо и зерно клюет -- видишь?" -- "Это я оченно вижу", говорит.
"Ну так вот, говорю, если эту самую телегу чуточку теперь тронуть вперед --
перережет гусю шею колесом или нет?" -- "Беспременно, говорит, перережет",
а сам уж ухмыляется во весь рот, так весь и растаял. "Ну так пойдем,