ле украдкой, чтобы тот не
заговаривал про Жучку, но тот не заметил или не захотел заметить.
-- Где же... Жучка? -- надорванным голоском спросил Илюша.
-- Ну, брат, твоя Жучка -- фью! Пропала твоя Жучка!
Илюша смолчал, но пристально-пристально посмотрел еще раз на Колю. Алеша,
поймав взгляд Коли, изо всех сил опять закивал ему, но тот снова отвел
глаза, сделав вид, что и теперь не заметил.
-- Забежала куда-нибудь и пропала. Как не пропасть после такой закуски, --
безжалостно резал Коля. а между тем сам как будто стал от чего-то
задыхаться. -- У меня зато Перезвон... Славянское имя... Я к тебе привел...
-- Не на-до! -- проговорил вдруг Илюшечка.
-- Нет, нет, надо, непременно посмотри... Ты развлечешься, Я нарочно
привел... такая же лохматая, как и та... Вы позволите, сударыня, позвать
сюда мою собаку? -- обратился он вдруг к госпоже Снегиревой в каком-то
совсем уже непостижимом волнении.
-- Не надо, не надо! -- с горестным надрывом в голосе воскликнул Илюша.
Укор загорелся в глазах его.
-- Вы бы-с... -- рванулся вдруг штабс-капитан с сундука у стенки, на
котором было присел, -- вы бы-с... в другое бы время-с... -- пролепетал он,
но Коля неудержимо настаивая и спеша, вдруг крикнул Смурову: "Смуров,
отвори дверь!" и только что тот отворил, свистнул в свою свистульку.
Перезвон стремительно влетел в комнату.
-- Прыгай, Перезвон, служи! служи! -- завопил Коля, вскочив с места, и
собака, встав на задние лапы, вытянулась прямо пред постелькой Илюши.
Произошло нечто никем неожиданное: Илюша вздрогнул и вдруг с силой двинулся
весь вперед, нагнулся к Перезвону и, как бы замирая, смотрел на него:
-- Это... Жучка! -- прокричал он вдруг надтреснутым от страдания и счастия
голоском,
-- А ты думал кто? -- звонким, счастливым голосом изо всей силы завопил
Красоткин, и, нагнувшись к собаке, обхватил ее и приподнял к Илюше.
-- Гляди, старик, видишь, глаз кривой и левое ухо надрезано, точь-в-точь те
приметы, как ты мне рассказал. Я его по этим приметам и разыскал! Тогда же
разыскал, в скорости. Она ведь ничья была, она ведь была ничья! -- пояснял
он, быстро оборачиваясь к штабс-капитану, к супруге его, к Алеше и потом
опять к Илюше, -- она была у Федотовых на задворках, прижилась было там, но
те ее не кормили, а она беглая, она забеглая из деревни... Я ее и
разыскал... Видишь, старик, она тогда твой кусок, значит, не проглотила.
Если бы проглотила, так уж конечно бы померла, ведь уж конечно! Значит,
успела выплюнуть, коли теперь жива. А ты и не заметил, что она выплюнула.
Выплюнула, а язык себе всђ-таки уколола, вот отчего тогда и завизжала.
Бежала и визжала, а ты и думал, что она совсем проглотила. Она должна была
очень визжать, потому что у собаки очень нежная кожа во рту... нежнее, чем
у человека, гораздо нежнее! -- восклицал неистово Коля, с разгоревшимся и с
сияющим от восторга лицом.
Илюша же и говорить не мог. Он смотрел на Колю своими большими и как-то
ужасно выкатившимися глазами, с раскрытым ртом и побледнев как полотно. И
если бы только знал не подозревавший ничего Красоткин, как мучительно и
убийственно могла влиять такая минута на здоровье больного мальчика, то ни
за что бы не решился выкинуть такую штуку, какую выкинул. Но в комнате
понимал это может быть лишь один Алеша. Что же до штабс-капитана, то он
весь как бы обратился в самого маленького мальчика.
-- Жучка! Так это-то Жучка? -- выкрикивал он блаженным голосом. --
Илюшечка, ведь это Жучка, твоя Жучка! Маменьк
заговаривал про Жучку, но тот не заметил или не захотел заметить.
-- Где же... Жучка? -- надорванным голоском спросил Илюша.
-- Ну, брат, твоя Жучка -- фью! Пропала твоя Жучка!
Илюша смолчал, но пристально-пристально посмотрел еще раз на Колю. Алеша,
поймав взгляд Коли, изо всех сил опять закивал ему, но тот снова отвел
глаза, сделав вид, что и теперь не заметил.
-- Забежала куда-нибудь и пропала. Как не пропасть после такой закуски, --
безжалостно резал Коля. а между тем сам как будто стал от чего-то
задыхаться. -- У меня зато Перезвон... Славянское имя... Я к тебе привел...
-- Не на-до! -- проговорил вдруг Илюшечка.
-- Нет, нет, надо, непременно посмотри... Ты развлечешься, Я нарочно
привел... такая же лохматая, как и та... Вы позволите, сударыня, позвать
сюда мою собаку? -- обратился он вдруг к госпоже Снегиревой в каком-то
совсем уже непостижимом волнении.
-- Не надо, не надо! -- с горестным надрывом в голосе воскликнул Илюша.
Укор загорелся в глазах его.
-- Вы бы-с... -- рванулся вдруг штабс-капитан с сундука у стенки, на
котором было присел, -- вы бы-с... в другое бы время-с... -- пролепетал он,
но Коля неудержимо настаивая и спеша, вдруг крикнул Смурову: "Смуров,
отвори дверь!" и только что тот отворил, свистнул в свою свистульку.
Перезвон стремительно влетел в комнату.
-- Прыгай, Перезвон, служи! служи! -- завопил Коля, вскочив с места, и
собака, встав на задние лапы, вытянулась прямо пред постелькой Илюши.
Произошло нечто никем неожиданное: Илюша вздрогнул и вдруг с силой двинулся
весь вперед, нагнулся к Перезвону и, как бы замирая, смотрел на него:
-- Это... Жучка! -- прокричал он вдруг надтреснутым от страдания и счастия
голоском,
-- А ты думал кто? -- звонким, счастливым голосом изо всей силы завопил
Красоткин, и, нагнувшись к собаке, обхватил ее и приподнял к Илюше.
-- Гляди, старик, видишь, глаз кривой и левое ухо надрезано, точь-в-точь те
приметы, как ты мне рассказал. Я его по этим приметам и разыскал! Тогда же
разыскал, в скорости. Она ведь ничья была, она ведь была ничья! -- пояснял
он, быстро оборачиваясь к штабс-капитану, к супруге его, к Алеше и потом
опять к Илюше, -- она была у Федотовых на задворках, прижилась было там, но
те ее не кормили, а она беглая, она забеглая из деревни... Я ее и
разыскал... Видишь, старик, она тогда твой кусок, значит, не проглотила.
Если бы проглотила, так уж конечно бы померла, ведь уж конечно! Значит,
успела выплюнуть, коли теперь жива. А ты и не заметил, что она выплюнула.
Выплюнула, а язык себе всђ-таки уколола, вот отчего тогда и завизжала.
Бежала и визжала, а ты и думал, что она совсем проглотила. Она должна была
очень визжать, потому что у собаки очень нежная кожа во рту... нежнее, чем
у человека, гораздо нежнее! -- восклицал неистово Коля, с разгоревшимся и с
сияющим от восторга лицом.
Илюша же и говорить не мог. Он смотрел на Колю своими большими и как-то
ужасно выкатившимися глазами, с раскрытым ртом и побледнев как полотно. И
если бы только знал не подозревавший ничего Красоткин, как мучительно и
убийственно могла влиять такая минута на здоровье больного мальчика, то ни
за что бы не решился выкинуть такую штуку, какую выкинул. Но в комнате
понимал это может быть лишь один Алеша. Что же до штабс-капитана, то он
весь как бы обратился в самого маленького мальчика.
-- Жучка! Так это-то Жучка? -- выкрикивал он блаженным голосом. --
Илюшечка, ведь это Жучка, твоя Жучка! Маменьк