Было воскресенье, и классов не было. Но пробило уже одиннадцать
часов, а ему непременно надо было идти со двора "по одному весьма важному
делу", а между тем он во всем доме оставался один и решительно как
хранитель его, потому что так случилось, что все его старшие обитатели, по
некоторому экстренному и оригинальному обстоятельству, отлучились со двора.
В доме вдовы Красоткиной. чрез сени от квартиры, которую занимала она сама,
отдавалась еще одна и единственная в доме квартирка из двух маленьких
комнат внаймы, и занимала ее докторша с двумя малолетними детьми. Эта
докторша была одних лет с Анной Федоровной и большая ее приятельница, сам
же доктор вот уже с год заехал куда-то сперва в Оренбург, а потом в
Ташкент, и уже с полгода как от него не было ни слуху, ни духу, так что
если бы не дружба с г-жою Красоткиной, несколько смягчавшая горе
оставленной докторши, то она решительно бы истекла от этого горя слезами. И
вот надобно же было так случиться к довершению всех угнетений судьбы, что в
эту же самую ночь, с субботы на воскресенье, Катерина, единственная
служанка докторши, вдруг и совсем неожиданно для своей барыни объявила ей,
что намерена родить к утру ребеночка. Как случилось, что никто этого не
заметил заранее, было для всех почти чудом. Пораженная докторша рассудила,
пока есть еще время, свезти Катерину в одно приспособленное к подобным
случаям в нашем городке заведение у повивальной бабушки. Так как служанкою
этой она очень дорожила, то немедленно и исполнила свой проект, отвезла ее
и, сверх того, осталась там при ней. Затем уже утром понадобилось почему-то
всђ дружеское участие и помощь самой г-жи Красоткиной, которая при этом
случае могла кого-то о чем-то попросить и оказать какое-то покровительство.
Таким образом, обе дамы были в отлучке, служанка же самой г-жи Красоткиной,
баба Агафья, ушла на базар, и Коля очутился таким образом на время
хранителем и караульщиком "пузырей", то есть мальчика и девочки докторши,
оставшихся одинешенькими. Караулить дом Коля не боялся, с ним к тому же был
Перезвон, которому повелено было лежать ничком в передней под лавкой "без
движений", и который именно поэтому каждый раз, как входил в переднюю
расхаживавший по комнатам Коля, вздрагивал головой и давал два твердые и
заискивающие удара хвостом по полу, но увы, призывного свиста не
раздавалось. Коля грозно взглядывал на несчастного пса, и тот опять замирал
в послушном оцепенении. Но если что смущало Колю, то единственно "пузыри".
На нечаянное приключение с Катериной он, разумеется, смотрел с самым
глубоким презрением, но осиротевших пузырей он очень любил, и уже снес им
какую-то детскую книжку. Настя, старшая девочка, восьми уже лег, умела
читать, а младший пузырь, семилетний мальчик Костя очень любил слушать,
когда Настя ему читает. Разумеется, Красоткин мог бы их занять интереснее,
то есть поставить обоих рядом и начать с ними играть в солдаты, или
прятаться по всему дому. Это он не раз уже делал прежде и не брезгал
делать, так что даже в классе у них разнеслось было раз, что Красоткин у
себя дома играет с маленькими жильцами своими в лошадки, прыгает за
пристяжную и гнет голову, но Красоткин гордо отпарировал это обвинение,
выставив на вид, что со сверстниками, с тринадцатилетними, действительно
было бы позорно играть "в наш век" в лошадки, но что он делает это для
"пузырей", потому что их любят, а в чувствах его никто не смеет у него
спрашивать отчета. Зато и обожали же его оба "пузыря". Но на се
часов, а ему непременно надо было идти со двора "по одному весьма важному
делу", а между тем он во всем доме оставался один и решительно как
хранитель его, потому что так случилось, что все его старшие обитатели, по
некоторому экстренному и оригинальному обстоятельству, отлучились со двора.
В доме вдовы Красоткиной. чрез сени от квартиры, которую занимала она сама,
отдавалась еще одна и единственная в доме квартирка из двух маленьких
комнат внаймы, и занимала ее докторша с двумя малолетними детьми. Эта
докторша была одних лет с Анной Федоровной и большая ее приятельница, сам
же доктор вот уже с год заехал куда-то сперва в Оренбург, а потом в
Ташкент, и уже с полгода как от него не было ни слуху, ни духу, так что
если бы не дружба с г-жою Красоткиной, несколько смягчавшая горе
оставленной докторши, то она решительно бы истекла от этого горя слезами. И
вот надобно же было так случиться к довершению всех угнетений судьбы, что в
эту же самую ночь, с субботы на воскресенье, Катерина, единственная
служанка докторши, вдруг и совсем неожиданно для своей барыни объявила ей,
что намерена родить к утру ребеночка. Как случилось, что никто этого не
заметил заранее, было для всех почти чудом. Пораженная докторша рассудила,
пока есть еще время, свезти Катерину в одно приспособленное к подобным
случаям в нашем городке заведение у повивальной бабушки. Так как служанкою
этой она очень дорожила, то немедленно и исполнила свой проект, отвезла ее
и, сверх того, осталась там при ней. Затем уже утром понадобилось почему-то
всђ дружеское участие и помощь самой г-жи Красоткиной, которая при этом
случае могла кого-то о чем-то попросить и оказать какое-то покровительство.
Таким образом, обе дамы были в отлучке, служанка же самой г-жи Красоткиной,
баба Агафья, ушла на базар, и Коля очутился таким образом на время
хранителем и караульщиком "пузырей", то есть мальчика и девочки докторши,
оставшихся одинешенькими. Караулить дом Коля не боялся, с ним к тому же был
Перезвон, которому повелено было лежать ничком в передней под лавкой "без
движений", и который именно поэтому каждый раз, как входил в переднюю
расхаживавший по комнатам Коля, вздрагивал головой и давал два твердые и
заискивающие удара хвостом по полу, но увы, призывного свиста не
раздавалось. Коля грозно взглядывал на несчастного пса, и тот опять замирал
в послушном оцепенении. Но если что смущало Колю, то единственно "пузыри".
На нечаянное приключение с Катериной он, разумеется, смотрел с самым
глубоким презрением, но осиротевших пузырей он очень любил, и уже снес им
какую-то детскую книжку. Настя, старшая девочка, восьми уже лег, умела
читать, а младший пузырь, семилетний мальчик Костя очень любил слушать,
когда Настя ему читает. Разумеется, Красоткин мог бы их занять интереснее,
то есть поставить обоих рядом и начать с ними играть в солдаты, или
прятаться по всему дому. Это он не раз уже делал прежде и не брезгал
делать, так что даже в классе у них разнеслось было раз, что Красоткин у
себя дома играет с маленькими жильцами своими в лошадки, прыгает за
пристяжную и гнет голову, но Красоткин гордо отпарировал это обвинение,
выставив на вид, что со сверстниками, с тринадцатилетними, действительно
было бы позорно играть "в наш век" в лошадки, но что он делает это для
"пузырей", потому что их любят, а в чувствах его никто не смеет у него
спрашивать отчета. Зато и обожали же его оба "пузыря". Но на се