.
-- Прекрасно-с. Благодарю вас. Но прежде чем перейдем к выслушанию вашего
сообщения, вы бы позволили мне только констатировать еще один фактик, для
нас очень любопытный, именно о тех десяти рублях, которые вы вчера, около
пяти часов, взяли взаймы под заклад пистолетов ваших у приятеля вашего
Петра Ильича Перхотина.
-- Заложил, господа, заложил, за десять рублей, и чт[OACUTE] ж дальше? Вот
и всђ, как только воротился в город с дороги, так и заложил.
-- А вы воротились с дороги? Вы ездили за город?
-- Ездил, господа, за сорок верст ездил, а вы и не знали? Прокурор и
Николай Парфенович переглянулись.
-- И вообще, если бы вы начали вашу повесть со систематического описания
всего вашего вчерашнего дня с самого утра? Позвольте, например, узнать:
зачем вы отлучались из города и когда именно поехали и приехали... и все
эти факты...
-- Так вы бы так и спросили с самого начала, -- громко рассмеялся Митя, --
и если хотите, то дело надо начать не со вчерашнего, а с третьеваднешнего
дня, с самого утра, тогда и поймете куда, как и почему я пошел и поехал.
Пошел я, господа, третьего дня утром к здешнему купчине Самсонову занимать
у него три тысячи денег под вернейшее обеспечение, -- это вдруг приспичило,
господа, вдруг приспичило...
-- Позвольте прервать вас, -- вежливо перебил прокурор. -- почему вам так
вдруг понадобилась, и именно такая сумма, то есть в три тысячи рублей?
-- Э, господа, не надо бы мелочи: как, когда и почему, и почему именно
денег столько, а не столько, и вся эта гамазня... ведь эдак в трех томах не
упишешь, да еще эпилог потребуется!
Всђ это проговорил Митя с добродушною, но нетерпеливою фамильярностью
человека, желающего сказать всю истину и исполненного самыми добрыми
намерениями.
-- Господа, -- как бы спохватился он вдруг, -- вы на меня не ропщите за мою
брыкливость, опять прошу: поверьте еще раз, что я чувствую полную
почтительность и понимаю настоящее положение дела. Не думайте, что и пьян.
Я уж теперь отрезвился. Да и что пьян не мешало бы вовсе. У меня ведь как:
Отрезвел, поумнел -- стал глуп,
Напился, оглупел -- стал умен.
Ха-ха! А впрочем я вижу, господа, что мне пока еще неприлично острить пред
вами, пока то есть не объяснимся. Позвольте наблюсти и собственное
достоинство. Понимаю же я теперешнюю разницу: ведь я всђ-таки пред вами
преступник сижу, вам стало быть в высшей степени не ровня, а вам поручено
меня наблюдать: не погладите же вы меня по головке за Григория, нельзя же в
самом деле безнаказанно головы ломать старикам, ведь упрячете же вы меня за
него по суду, ну на полгода, ну на год в смирительный, не знаю, как там у
вас присудят, хотя и без лишения прав, ведь без лишения прав, прокурор? Ну
так вот, господа, понимаю же я это различие... Но согласитесь и в том, что
ведь вы можете самого бога сбить с толку такими вопросами: где ступил, как
ступил, когда ступил и во чт[OACUTE] ступил? Ведь я собьюсь если так, а вы
сейчас лыко в строку и запишете, и что ж выйдет? Ничего не выйдет! Да
наконец если уж я начал теперь врать, то и докончу, а вы, господа, как
высшего образования и благороднейшие люди, меня простите. Именно закончу
просьбой: разучитесь вы, господа, этой казенщине допроса, то есть
сперва-де, видите ли, начинай с чего-нибудь мизерного, с ничтожного: как
дескать встал, что съел, как плюнул, куда плюнул, и, "усыпив внимание
преступника", вдруг накрывай его ошеломляющим вопросом: "Кого убил, кого
обокрал?" Ха-ха! Ведь во
-- Прекрасно-с. Благодарю вас. Но прежде чем перейдем к выслушанию вашего
сообщения, вы бы позволили мне только констатировать еще один фактик, для
нас очень любопытный, именно о тех десяти рублях, которые вы вчера, около
пяти часов, взяли взаймы под заклад пистолетов ваших у приятеля вашего
Петра Ильича Перхотина.
-- Заложил, господа, заложил, за десять рублей, и чт[OACUTE] ж дальше? Вот
и всђ, как только воротился в город с дороги, так и заложил.
-- А вы воротились с дороги? Вы ездили за город?
-- Ездил, господа, за сорок верст ездил, а вы и не знали? Прокурор и
Николай Парфенович переглянулись.
-- И вообще, если бы вы начали вашу повесть со систематического описания
всего вашего вчерашнего дня с самого утра? Позвольте, например, узнать:
зачем вы отлучались из города и когда именно поехали и приехали... и все
эти факты...
-- Так вы бы так и спросили с самого начала, -- громко рассмеялся Митя, --
и если хотите, то дело надо начать не со вчерашнего, а с третьеваднешнего
дня, с самого утра, тогда и поймете куда, как и почему я пошел и поехал.
Пошел я, господа, третьего дня утром к здешнему купчине Самсонову занимать
у него три тысячи денег под вернейшее обеспечение, -- это вдруг приспичило,
господа, вдруг приспичило...
-- Позвольте прервать вас, -- вежливо перебил прокурор. -- почему вам так
вдруг понадобилась, и именно такая сумма, то есть в три тысячи рублей?
-- Э, господа, не надо бы мелочи: как, когда и почему, и почему именно
денег столько, а не столько, и вся эта гамазня... ведь эдак в трех томах не
упишешь, да еще эпилог потребуется!
Всђ это проговорил Митя с добродушною, но нетерпеливою фамильярностью
человека, желающего сказать всю истину и исполненного самыми добрыми
намерениями.
-- Господа, -- как бы спохватился он вдруг, -- вы на меня не ропщите за мою
брыкливость, опять прошу: поверьте еще раз, что я чувствую полную
почтительность и понимаю настоящее положение дела. Не думайте, что и пьян.
Я уж теперь отрезвился. Да и что пьян не мешало бы вовсе. У меня ведь как:
Отрезвел, поумнел -- стал глуп,
Напился, оглупел -- стал умен.
Ха-ха! А впрочем я вижу, господа, что мне пока еще неприлично острить пред
вами, пока то есть не объяснимся. Позвольте наблюсти и собственное
достоинство. Понимаю же я теперешнюю разницу: ведь я всђ-таки пред вами
преступник сижу, вам стало быть в высшей степени не ровня, а вам поручено
меня наблюдать: не погладите же вы меня по головке за Григория, нельзя же в
самом деле безнаказанно головы ломать старикам, ведь упрячете же вы меня за
него по суду, ну на полгода, ну на год в смирительный, не знаю, как там у
вас присудят, хотя и без лишения прав, ведь без лишения прав, прокурор? Ну
так вот, господа, понимаю же я это различие... Но согласитесь и в том, что
ведь вы можете самого бога сбить с толку такими вопросами: где ступил, как
ступил, когда ступил и во чт[OACUTE] ступил? Ведь я собьюсь если так, а вы
сейчас лыко в строку и запишете, и что ж выйдет? Ничего не выйдет! Да
наконец если уж я начал теперь врать, то и докончу, а вы, господа, как
высшего образования и благороднейшие люди, меня простите. Именно закончу
просьбой: разучитесь вы, господа, этой казенщине допроса, то есть
сперва-де, видите ли, начинай с чего-нибудь мизерного, с ничтожного: как
дескать встал, что съел, как плюнул, куда плюнул, и, "усыпив внимание
преступника", вдруг накрывай его ошеломляющим вопросом: "Кого убил, кого
обокрал?" Ха-ха! Ведь во