особенно женщин. Ваша цель -- прииски, а
женщин туда незачем везти. Потом, когда вы возвратитесь в богатстве и
славе, вы найдете себе подругу сердца в самом высшем обществе. Это будет
девушка современная, с познаниями и без предрассудков. К тому времени как
раз созреет теперь начавшийся женский вопрос, и явится новая женщина...
-- Сударыня, это не то, не то... -- сложил было умоляя руки Дмитрий
Федорович.
-- То самое, Дмитрий Федорович, именно то, что вам надо, чего вы жаждете,
сами не зная того. Я вовсе не прочь от теперешнего женского вопроса,
Дмитрий Федорович. Женское развитие и даже политическая роль женщины в
самом ближайшем будущем -- вот мой идеал. У меня у самой дочь, Дмитрий
Федорович, и с этой стороны меня мало знают. Я написала по этому поводу
писателю Щедрину. Этот писатель мне столько указал, столько указал в
назначении женщины, что я отправила ему прошлого года анонимное письмо в
две строки: "Обнимаю и целую вас, мой писатель, за современную женщину,
продолжайте". И подписалась: "мать" Я хотела было подписаться "современная
мать", и колебалась, но остановилась просто на матери: больше красоты
нравственной, Дмитрий Федорович, да и слово "современная" напомнило бы им
Современник, -- воспоминание для них горькое в виду нынешней цензуры... Ах
боже мой, чт[OACUTE] с вами?
-- Сударыня, -- вскочил наконец Митя, складывая пред ней руки ладонями в
бессильной мольбе, -- вы меня заставите заплакать, сударыня, если будете
откладывать то, что так великодушно...
-- И поплачьте, Дмитрий Федорович, поплачьте! Это прекрасные чувства... вам
предстоит такой путь! Слезы облегчат вас, потом возвратитесь и будете
радоваться. Нарочно прискачете ко мне из Сибири, чтоб со мной
порадоваться...
-- Но позвольте же и мне, -- завопил вдруг Митя, -- в последний раз умоляю
вас, скажите, могу я получить от вас сегодня эту обещанную сумму? Если же
нет, то когда именно мне явиться за ней?
-- Какую сумму, Дмитрий Федорович?
-- Обещанные вами три тысячи... которые вы так великодушно...
-- Три тысячи? Это рублей? Ох, нет, у меня нет трех тысяч, -- с каким-то
спокойным удивлением произнесла г-жа Хохлакова. Митя обомлел...
-- Как же вы... сейчас... вы сказали... вы выразились даже. что они всђ
равно как у меня в кармане...
-- Ох, нет, вы меня не так поняли, Дмитрий Федорович. Если так, то вы не
поняли меня. Я говорила про прииски... Правда, я вам обещала больше,
бесконечно больше, чем три тысячи, я теперь всђ припоминаю, но я имела в
виду одни прииски.
-- А деньги? А три тысячи? -- нелепо воскликнул Дмитрий Федорович.
-- О, если вы разумели деньги, то у меня их нет. У меня теперь совсем нет
денег, Дмитрий Федорович, я как раз воюю теперь с моим управляющим и сама
на-днях заняла пятьсот рублей у Миусова. Нет, нет, денег у меня нет. И
знаете, Дмитрий Федорович, если б у меня даже и были, я бы вам не дала.
Во-первых, я никому не даю взаймы. Дать взаймы значит поссориться. Но вам,
вам я особенно бы не дала, любя вас не дала бы, чтобы спасти вас не дала
бы, потому что вам нужно только одно: прииски, прииски и прииски!..
-- О, чтобы чорт!.. -- взревел вдруг Митя и изо всех сил ударил кулаком по
столу.
-- А-ай! -- закричала Хохлакова в испуге и отлетела в другой конец
гостиной.
Митя плюнул и быстрыми шагами вышел из комнаты, из дому, на улицу, в
темноту! Он шел как помешанный, ударяя себя по груди, по тому самому месту
груди, по которому ударял себя два дня тому назад пред Алешей, ког
женщин туда незачем везти. Потом, когда вы возвратитесь в богатстве и
славе, вы найдете себе подругу сердца в самом высшем обществе. Это будет
девушка современная, с познаниями и без предрассудков. К тому времени как
раз созреет теперь начавшийся женский вопрос, и явится новая женщина...
-- Сударыня, это не то, не то... -- сложил было умоляя руки Дмитрий
Федорович.
-- То самое, Дмитрий Федорович, именно то, что вам надо, чего вы жаждете,
сами не зная того. Я вовсе не прочь от теперешнего женского вопроса,
Дмитрий Федорович. Женское развитие и даже политическая роль женщины в
самом ближайшем будущем -- вот мой идеал. У меня у самой дочь, Дмитрий
Федорович, и с этой стороны меня мало знают. Я написала по этому поводу
писателю Щедрину. Этот писатель мне столько указал, столько указал в
назначении женщины, что я отправила ему прошлого года анонимное письмо в
две строки: "Обнимаю и целую вас, мой писатель, за современную женщину,
продолжайте". И подписалась: "мать" Я хотела было подписаться "современная
мать", и колебалась, но остановилась просто на матери: больше красоты
нравственной, Дмитрий Федорович, да и слово "современная" напомнило бы им
Современник, -- воспоминание для них горькое в виду нынешней цензуры... Ах
боже мой, чт[OACUTE] с вами?
-- Сударыня, -- вскочил наконец Митя, складывая пред ней руки ладонями в
бессильной мольбе, -- вы меня заставите заплакать, сударыня, если будете
откладывать то, что так великодушно...
-- И поплачьте, Дмитрий Федорович, поплачьте! Это прекрасные чувства... вам
предстоит такой путь! Слезы облегчат вас, потом возвратитесь и будете
радоваться. Нарочно прискачете ко мне из Сибири, чтоб со мной
порадоваться...
-- Но позвольте же и мне, -- завопил вдруг Митя, -- в последний раз умоляю
вас, скажите, могу я получить от вас сегодня эту обещанную сумму? Если же
нет, то когда именно мне явиться за ней?
-- Какую сумму, Дмитрий Федорович?
-- Обещанные вами три тысячи... которые вы так великодушно...
-- Три тысячи? Это рублей? Ох, нет, у меня нет трех тысяч, -- с каким-то
спокойным удивлением произнесла г-жа Хохлакова. Митя обомлел...
-- Как же вы... сейчас... вы сказали... вы выразились даже. что они всђ
равно как у меня в кармане...
-- Ох, нет, вы меня не так поняли, Дмитрий Федорович. Если так, то вы не
поняли меня. Я говорила про прииски... Правда, я вам обещала больше,
бесконечно больше, чем три тысячи, я теперь всђ припоминаю, но я имела в
виду одни прииски.
-- А деньги? А три тысячи? -- нелепо воскликнул Дмитрий Федорович.
-- О, если вы разумели деньги, то у меня их нет. У меня теперь совсем нет
денег, Дмитрий Федорович, я как раз воюю теперь с моим управляющим и сама
на-днях заняла пятьсот рублей у Миусова. Нет, нет, денег у меня нет. И
знаете, Дмитрий Федорович, если б у меня даже и были, я бы вам не дала.
Во-первых, я никому не даю взаймы. Дать взаймы значит поссориться. Но вам,
вам я особенно бы не дала, любя вас не дала бы, чтобы спасти вас не дала
бы, потому что вам нужно только одно: прииски, прииски и прииски!..
-- О, чтобы чорт!.. -- взревел вдруг Митя и изо всех сил ударил кулаком по
столу.
-- А-ай! -- закричала Хохлакова в испуге и отлетела в другой конец
гостиной.
Митя плюнул и быстрыми шагами вышел из комнаты, из дому, на улицу, в
темноту! Он шел как помешанный, ударяя себя по груди, по тому самому месту
груди, по которому ударял себя два дня тому назад пред Алешей, ког