да как ей почему-то вдруг захотелось, чтобы
Катерина Ивановна его бросила и вышла замуж за "милого, рыцарски
образованного Ивана Федоровича, у которого такие прекрасные манеры". Манеры
же Мити она ненавидела. Митя даже смеялся над ней и раз как-то выразился
про нее, что эта дама "настолько жива и развязна, насколько не образована".
И вот давеча утром на телеге, его озарила самая яркая мысль: "да если уж
она так не хочет, чтоб я женился на Катерине Ивановне, и не хочет до такой
степени (он знал, что почти до истерики), то почему бы ей отказать мне
теперь в этих трех тысячах, именно для того, чтоб я на эти деньги мог,
оставив Катю, укатить на веки отсюдова? Эти избалованные высшие дамы, если
уж захотят чего до капризу, то уж ничего не щадят, чтобы вышло по-ихнему.
Она же к тому так богата", рассуждал Митя. Что же касается собственно до
"плана", то было всђ то же самое, что и прежде, то-есть предложение прав
своих на Чермашню, -- но уже не с коммерческою целью, как вчера Самсонову,
не прельщая эту даму, как вчера Самсонова, возможностью стяпать вместо трех
тысяч куш вдвое, тысяч в шесть или семь, а просто как благородную гарантию
за долг. Развивая эту новую свою мысль, Митя доходил до восторга, но так с
ним и всегда случалось при всех его начинаниях, при всех его внезапных
решениях. Всякой новой мысли своей он отдавался до страсти. Тем не менее,
когда ступил на крыльцо дома госпожи Хохлаковой, вдруг почувствовал на
спине своей озноб ужаса: в эту только секунду он сознал вполне и уже
математически ясно, что тут ведь последняя уже надежда его, что дальше уже
ничего не остается в мире, если тут оборвется, "разве зарезать и ограбить
кого-нибудь из-за трех тысяч, а более ничего..." Было часов семь с
половиною, когда он позвонил в колокольчик.
Сначала дело как бы улыбнулось: только что он доложился, его тотчас же
приняли с необыкновенною быстротой. "Точно ведь ждала меня", мелькнуло в
уме Мити, а затем вдруг, только что ввели его в гостиную, почти вбежала
хозяйка и прямо объявила ему, что ждала его...
-- Ждала, ждала! Ведь я не могла даже и думать, что вы ко мне придете,
согласитесь сами, и однако я вас ждала, подивитесь моему инстинкту, Дмитрий
Федорович, я всђ утро была уверена, что вы сегодня придете.
-- Это действительно, сударыня, удивительно, -- произнес Митя, мешковато
усаживаясь, -- но... я пришел по чрезвычайно важному делу... наиважнейшему
из важнейших, для меня то есть, сударыня, для меня одного, и спешу...
-- Знаю, что по наиважнейшему делу, Дмитрий Федорович, тут не предчувствия
какие-нибудь, не ретроградные поползновения на чудеса (слышали про старца
Зосиму?), тут, тут математика: вы не могли на придти, после того как
произошло всђ это с Катериной Ивановной, вы не могли, не могли, это
математика.
-- Реализм действительной жизни, сударыня, вот что это такое! Но позвольте
однако ж изложить...
-- Именно реализм, Дмитрий Федорович. Я теперь вся за реализм, я слишком
проучена на счет чудес. Вы слышали, что помер старец Зосима?
-- Нет, сударыня, в первый раз слышу, -- удивился немного Митя. В уме его
мелькнул образ Алеши.
-- Сегодня в ночь, и представьте себе...
-- Сударыня, -- прервал Митя, -- я представляю себе только то, что я в
отчаяннейшем положении и что если вы мне не поможете, то всђ провалится, и
я провалюсь первый. Простите за тривиальность выражения, но я в жару, я в
горячке...
-- Знаю, знаю, что вы в горячке, всђ знаю, вы и не можете быть в другом
состоян
Катерина Ивановна его бросила и вышла замуж за "милого, рыцарски
образованного Ивана Федоровича, у которого такие прекрасные манеры". Манеры
же Мити она ненавидела. Митя даже смеялся над ней и раз как-то выразился
про нее, что эта дама "настолько жива и развязна, насколько не образована".
И вот давеча утром на телеге, его озарила самая яркая мысль: "да если уж
она так не хочет, чтоб я женился на Катерине Ивановне, и не хочет до такой
степени (он знал, что почти до истерики), то почему бы ей отказать мне
теперь в этих трех тысячах, именно для того, чтоб я на эти деньги мог,
оставив Катю, укатить на веки отсюдова? Эти избалованные высшие дамы, если
уж захотят чего до капризу, то уж ничего не щадят, чтобы вышло по-ихнему.
Она же к тому так богата", рассуждал Митя. Что же касается собственно до
"плана", то было всђ то же самое, что и прежде, то-есть предложение прав
своих на Чермашню, -- но уже не с коммерческою целью, как вчера Самсонову,
не прельщая эту даму, как вчера Самсонова, возможностью стяпать вместо трех
тысяч куш вдвое, тысяч в шесть или семь, а просто как благородную гарантию
за долг. Развивая эту новую свою мысль, Митя доходил до восторга, но так с
ним и всегда случалось при всех его начинаниях, при всех его внезапных
решениях. Всякой новой мысли своей он отдавался до страсти. Тем не менее,
когда ступил на крыльцо дома госпожи Хохлаковой, вдруг почувствовал на
спине своей озноб ужаса: в эту только секунду он сознал вполне и уже
математически ясно, что тут ведь последняя уже надежда его, что дальше уже
ничего не остается в мире, если тут оборвется, "разве зарезать и ограбить
кого-нибудь из-за трех тысяч, а более ничего..." Было часов семь с
половиною, когда он позвонил в колокольчик.
Сначала дело как бы улыбнулось: только что он доложился, его тотчас же
приняли с необыкновенною быстротой. "Точно ведь ждала меня", мелькнуло в
уме Мити, а затем вдруг, только что ввели его в гостиную, почти вбежала
хозяйка и прямо объявила ему, что ждала его...
-- Ждала, ждала! Ведь я не могла даже и думать, что вы ко мне придете,
согласитесь сами, и однако я вас ждала, подивитесь моему инстинкту, Дмитрий
Федорович, я всђ утро была уверена, что вы сегодня придете.
-- Это действительно, сударыня, удивительно, -- произнес Митя, мешковато
усаживаясь, -- но... я пришел по чрезвычайно важному делу... наиважнейшему
из важнейших, для меня то есть, сударыня, для меня одного, и спешу...
-- Знаю, что по наиважнейшему делу, Дмитрий Федорович, тут не предчувствия
какие-нибудь, не ретроградные поползновения на чудеса (слышали про старца
Зосиму?), тут, тут математика: вы не могли на придти, после того как
произошло всђ это с Катериной Ивановной, вы не могли, не могли, это
математика.
-- Реализм действительной жизни, сударыня, вот что это такое! Но позвольте
однако ж изложить...
-- Именно реализм, Дмитрий Федорович. Я теперь вся за реализм, я слишком
проучена на счет чудес. Вы слышали, что помер старец Зосима?
-- Нет, сударыня, в первый раз слышу, -- удивился немного Митя. В уме его
мелькнул образ Алеши.
-- Сегодня в ночь, и представьте себе...
-- Сударыня, -- прервал Митя, -- я представляю себе только то, что я в
отчаяннейшем положении и что если вы мне не поможете, то всђ провалится, и
я провалюсь первый. Простите за тривиальность выражения, но я в жару, я в
горячке...
-- Знаю, знаю, что вы в горячке, всђ знаю, вы и не можете быть в другом
состоян