аемой и
многочтимой мною Аграфены Александровны..." так начал и оборвался с первого
слова Митя. Но мы не будем приводить дословно всю его речь, а представим
лишь изложение. Дело дескать заключается в том, что он, Митя, еще три
месяца назад, нарочито советовался (он именно проговорил "нарочито", а не
нарочно) с адвокатом в губернском городе, "со знаменитым адвокатом, Кузьма
Кузьмич, Павлом Павловичем Корнеплодовым, изволили вероятно слышать? Лоб
обширный, почти государственный ум... вас тоже знает... отзывался в лучшем
виде..." оборвался в другой раз Митя. Но обрывы его не останавливали, он
тотчас же через них перескакивал и устремлялся всђ далее и далее. Этот-де
самый Корнеплодов, опросив подробно и рассмотрев документы, какие Митя мог
представить ему (о документах Митя выразился неясно и особенно спеша в этом
месте), отнесся, что насчет деревни Чермашни, которая должна бы дескать
была принадлежать ему, Мите, по матери, действительно, можно бы было начать
иск и тем старика-безобразника огорошить... "потому что не все же двери
заперты, а юстиция уж знает, куда пролезть". Одним словом, можно бы было
надеяться даже де тысяч на шесть додачи от Федора Павловича, на семь даже,
так как Чермашня всђ же стоит не менее двадцати пяти тысяч, то есть наверно
двадцати восьми, -- "тридцати, тридцати, Кузьма Кузьмич, а я, представьте
себе, и семнадцати от этого жестокого человека не выбрал!.." Так вот я,
дескать, Митя, тогда это дело бросил, ибо не умею с юстицией, а, приехав
сюда, поставлен был в столбняк встречным иском (здесь Митя опять запутался
и опять круто перескочил): так вот дескать, не пожелаете ли вы,
благороднейший Кузьма Кузьмич, взять все права мои на этого изверга, а сами
мне дайте три только тысячи... Вы ни в каком случае проиграть ведь не
можете, в этом честью, честью клянусь, а совсем напротив можете нажить
тысяч шесть или семь, вместо трех... А главное дело, чтоб это кончить "даже
сегодня же". "Я там вам у нотариуса что ли или как там... Одним словом, я
готов на всђ, выдам все документы, какие потребуете, всђ подпишу... и мы
эту бумагу сейчас же и совершили бы, и если бы можно, если бы только можно,
то сегодня же бы утром... Вы бы мне эти три тысячи выдали... так как кто же
против вас капиталист в этом городишке... и тем спасли бы меня от... одним
словом, спасли бы мою бедную голову для благороднейшего дела, для
возвышеннейшего дела, можно сказать... ибо питаю благороднейшие чувства к
известной особе, которую слишком знаете и о которой печетесь отечески.
Иначе бы и не пришел, если бы не отечески. И, если хотите, тут трое
состукнулись лбами, ибо судьба это -- страшилище, Кузьма Кузьмич! Реализм,
Кузьма Кузьмич, реализм! А так как вас давно уже надо исключить, то
останутся два лба, как я выразился, может быть не ловко, но я не литератор.
То есть один лоб мой, а другой -- этого изверга. Итак выбирайте: или я или
изверг? Всђ теперь в ваших руках -- три судьбы и два жребия... Извините, я
сбился, но вы понимаете... я вижу по вашим почтенным глазам, что вы
поняли... А если не поняли, то сегодня же в воду, вот!"
Митя оборвал свою нелепую речь этим "вот" и, вскочив с места, ждал ответа
на свое глупое предложение. С последнею фразой он вдруг и безнадежно
почувствовал, что всђ лопнуло, а, главное, что он нагородил страшной
ахинеи. "Странное дело, пока шел сюда, всђ казалось хорошо, а теперь вот и
ахинея!" вдруг пронеслось в его безнадежной голове. Всђ время, пока он
говорил, старик сидел неподви
многочтимой мною Аграфены Александровны..." так начал и оборвался с первого
слова Митя. Но мы не будем приводить дословно всю его речь, а представим
лишь изложение. Дело дескать заключается в том, что он, Митя, еще три
месяца назад, нарочито советовался (он именно проговорил "нарочито", а не
нарочно) с адвокатом в губернском городе, "со знаменитым адвокатом, Кузьма
Кузьмич, Павлом Павловичем Корнеплодовым, изволили вероятно слышать? Лоб
обширный, почти государственный ум... вас тоже знает... отзывался в лучшем
виде..." оборвался в другой раз Митя. Но обрывы его не останавливали, он
тотчас же через них перескакивал и устремлялся всђ далее и далее. Этот-де
самый Корнеплодов, опросив подробно и рассмотрев документы, какие Митя мог
представить ему (о документах Митя выразился неясно и особенно спеша в этом
месте), отнесся, что насчет деревни Чермашни, которая должна бы дескать
была принадлежать ему, Мите, по матери, действительно, можно бы было начать
иск и тем старика-безобразника огорошить... "потому что не все же двери
заперты, а юстиция уж знает, куда пролезть". Одним словом, можно бы было
надеяться даже де тысяч на шесть додачи от Федора Павловича, на семь даже,
так как Чермашня всђ же стоит не менее двадцати пяти тысяч, то есть наверно
двадцати восьми, -- "тридцати, тридцати, Кузьма Кузьмич, а я, представьте
себе, и семнадцати от этого жестокого человека не выбрал!.." Так вот я,
дескать, Митя, тогда это дело бросил, ибо не умею с юстицией, а, приехав
сюда, поставлен был в столбняк встречным иском (здесь Митя опять запутался
и опять круто перескочил): так вот дескать, не пожелаете ли вы,
благороднейший Кузьма Кузьмич, взять все права мои на этого изверга, а сами
мне дайте три только тысячи... Вы ни в каком случае проиграть ведь не
можете, в этом честью, честью клянусь, а совсем напротив можете нажить
тысяч шесть или семь, вместо трех... А главное дело, чтоб это кончить "даже
сегодня же". "Я там вам у нотариуса что ли или как там... Одним словом, я
готов на всђ, выдам все документы, какие потребуете, всђ подпишу... и мы
эту бумагу сейчас же и совершили бы, и если бы можно, если бы только можно,
то сегодня же бы утром... Вы бы мне эти три тысячи выдали... так как кто же
против вас капиталист в этом городишке... и тем спасли бы меня от... одним
словом, спасли бы мою бедную голову для благороднейшего дела, для
возвышеннейшего дела, можно сказать... ибо питаю благороднейшие чувства к
известной особе, которую слишком знаете и о которой печетесь отечески.
Иначе бы и не пришел, если бы не отечески. И, если хотите, тут трое
состукнулись лбами, ибо судьба это -- страшилище, Кузьма Кузьмич! Реализм,
Кузьма Кузьмич, реализм! А так как вас давно уже надо исключить, то
останутся два лба, как я выразился, может быть не ловко, но я не литератор.
То есть один лоб мой, а другой -- этого изверга. Итак выбирайте: или я или
изверг? Всђ теперь в ваших руках -- три судьбы и два жребия... Извините, я
сбился, но вы понимаете... я вижу по вашим почтенным глазам, что вы
поняли... А если не поняли, то сегодня же в воду, вот!"
Митя оборвал свою нелепую речь этим "вот" и, вскочив с места, ждал ответа
на свое глупое предложение. С последнею фразой он вдруг и безнадежно
почувствовал, что всђ лопнуло, а, главное, что он нагородил страшной
ахинеи. "Странное дело, пока шел сюда, всђ казалось хорошо, а теперь вот и
ахинея!" вдруг пронеслось в его безнадежной голове. Всђ время, пока он
говорил, старик сидел неподви