Могло
всђ это происходить косвенно и как бы бессознательно даже от тайных мук его
совести за воровски присвоенные им деньги Катерины Ивановны: "пред одной
подлец и пред другой тотчас же выйду опять подлец", думал он тогда, как сам
потом признавался: "да Грушенька коли узнает, так и сама не захочет такого
подлеца". Итак, где же взять средства, где взять эти роковые деньги? Иначе
всђ пропадет и ничего не состоится, "и единственно потому, что не хватило
денег, о позор!"
Забегаю вперед: то-то и есть, что он может быть и знал, где достать эти
деньги, знал может быть, где и лежат они. Подробнее на этот раз ничего не
скажу, ибо потом всђ объяснится; но вот в чем состояла главная для него
беда, и хотя неясно, но я это выскажу; чтобы взять эти лежащие где-то
средства, чтобы иметь право взять их, надо было предварительно возвратить
три тысячи Катерине Ивановне -- иначе "я карманный вор, я подлец, а новую
жизнь я не хочу начинать подлецом", решил Митя, а потому решил перевернуть
весь мир, если надо, но непременно эти три тысячи отдать Катерине Ивановне
во что бы то ни стало и прежде всего. Окончательный процесс этого решения
произошел с ним так-сказать в самые последние часы его жизни, именно с
последнего свидания с Алешей, два дня тому назад вечером, на дороге, после
того, как Грушенька оскорбила Катерину Ивановну, а Митя, выслушав рассказ о
том от Алеши, сознался, что он подлец, и велел передать это Катерине
Ивановне, "если это может сколько-нибудь ее облегчить". Тогда же, в ту
ночь, расставшись с братом, почувствовал он в исступлении своем, что лучше
даже "убить и ограбить кого-нибудь, но долг Кате возвратить". "Пусть уж
лучше я пред тем, убитым и ограбленным -- убийцей и вором выйду и пред
всеми людьми, и в Сибирь пойду, чем если Катя в праве будет сказать, что я
ей изменил и у нее же деньги украл, и на ее же деньги с Грушенькой убежал
добродетельную жизнь начинать! Этого не могу!" Так со скрежетом зубов изрек
Митя и действительно мог представлять себе временами, что кончит
воспалением в мозгу. Но пока боролся...
Странное дело: казалось бы, что тут при таком решении, кроме отчаяния,
ничего уже более для него не оставалось; ибо где взять вдруг такие деньги,
да еще такому голышу, как он? А между тем он до конца всђ то время
надеялся, что достанет эти три тысячи, что они придут, слетят к нему
как-нибудь сами, даже хоть с неба. Но так именно бывает с теми, которые,
как и Дмитрий Федорович, всю жизнь свою умеют лишь тратить и мотать
доставшиеся по наследству деньги даром, а о том, как добываются деньги, не
имеют никакого понятия. Самый фантастический вихрь поднялся в голове его
сейчас после того, как он третьего дня расстался с Алешей, и спутал все его
мысли. Таким образом вышло, что начал он с самого дикого предприятия. Да
может быть именно в этаких положениях у этаких людей самые невозможные и
фантастические предприятия представляются первыми возможнейшими. Он вдруг
порешил пойти к купцу Самсонову, покровителю Грушеньки, и предложить ему
один "план", достать от него под этот "план" разом всю искомую сумму; в
плане своем с коммерческой стороны он не сомневался нисколько, а сомневался
лишь в том, как посмотрит на его выходку сам Самсонов, если захочет
взглянуть не с одной только коммерческой стороны. Митя хоть и знал этого
купца в лицо, но знаком с ним не был и даже ни разу не говорил с ним. Но
почему-то в нем, и даже уже давно, основалось убеждение, что этот старый
развратитель, дышащий теперь
всђ это происходить косвенно и как бы бессознательно даже от тайных мук его
совести за воровски присвоенные им деньги Катерины Ивановны: "пред одной
подлец и пред другой тотчас же выйду опять подлец", думал он тогда, как сам
потом признавался: "да Грушенька коли узнает, так и сама не захочет такого
подлеца". Итак, где же взять средства, где взять эти роковые деньги? Иначе
всђ пропадет и ничего не состоится, "и единственно потому, что не хватило
денег, о позор!"
Забегаю вперед: то-то и есть, что он может быть и знал, где достать эти
деньги, знал может быть, где и лежат они. Подробнее на этот раз ничего не
скажу, ибо потом всђ объяснится; но вот в чем состояла главная для него
беда, и хотя неясно, но я это выскажу; чтобы взять эти лежащие где-то
средства, чтобы иметь право взять их, надо было предварительно возвратить
три тысячи Катерине Ивановне -- иначе "я карманный вор, я подлец, а новую
жизнь я не хочу начинать подлецом", решил Митя, а потому решил перевернуть
весь мир, если надо, но непременно эти три тысячи отдать Катерине Ивановне
во что бы то ни стало и прежде всего. Окончательный процесс этого решения
произошел с ним так-сказать в самые последние часы его жизни, именно с
последнего свидания с Алешей, два дня тому назад вечером, на дороге, после
того, как Грушенька оскорбила Катерину Ивановну, а Митя, выслушав рассказ о
том от Алеши, сознался, что он подлец, и велел передать это Катерине
Ивановне, "если это может сколько-нибудь ее облегчить". Тогда же, в ту
ночь, расставшись с братом, почувствовал он в исступлении своем, что лучше
даже "убить и ограбить кого-нибудь, но долг Кате возвратить". "Пусть уж
лучше я пред тем, убитым и ограбленным -- убийцей и вором выйду и пред
всеми людьми, и в Сибирь пойду, чем если Катя в праве будет сказать, что я
ей изменил и у нее же деньги украл, и на ее же деньги с Грушенькой убежал
добродетельную жизнь начинать! Этого не могу!" Так со скрежетом зубов изрек
Митя и действительно мог представлять себе временами, что кончит
воспалением в мозгу. Но пока боролся...
Странное дело: казалось бы, что тут при таком решении, кроме отчаяния,
ничего уже более для него не оставалось; ибо где взять вдруг такие деньги,
да еще такому голышу, как он? А между тем он до конца всђ то время
надеялся, что достанет эти три тысячи, что они придут, слетят к нему
как-нибудь сами, даже хоть с неба. Но так именно бывает с теми, которые,
как и Дмитрий Федорович, всю жизнь свою умеют лишь тратить и мотать
доставшиеся по наследству деньги даром, а о том, как добываются деньги, не
имеют никакого понятия. Самый фантастический вихрь поднялся в голове его
сейчас после того, как он третьего дня расстался с Алешей, и спутал все его
мысли. Таким образом вышло, что начал он с самого дикого предприятия. Да
может быть именно в этаких положениях у этаких людей самые невозможные и
фантастические предприятия представляются первыми возможнейшими. Он вдруг
порешил пойти к купцу Самсонову, покровителю Грушеньки, и предложить ему
один "план", достать от него под этот "план" разом всю искомую сумму; в
плане своем с коммерческой стороны он не сомневался нисколько, а сомневался
лишь в том, как посмотрит на его выходку сам Самсонов, если захочет
взглянуть не с одной только коммерческой стороны. Митя хоть и знал этого
купца в лицо, но знаком с ним не был и даже ни разу не говорил с ним. Но
почему-то в нем, и даже уже давно, основалось убеждение, что этот старый
развратитель, дышащий теперь