жно и с ледяным выражением во взоре следил за
ним. Выдержав его однако с минутку в ожидании, Кузьма Кузьмич изрек наконец
самым решительным и безотрадным тоном:
-- Извините-с, мы эдакими делами не занимаемся.
Митя вдруг почувствовал, что под ним слабеют ноги.
-- Как же я теперь, Кузьма Кузьмич, -- пробормотал он, бледно улыбаясь. --
Ведь я теперь пропал, как выдумаете?
-- Извините-с...
Митя всђ стоял и всђ смотрел неподвижно в упор, и вдруг заметил, что что-то
двинулось в лице старика. Он вздрогнул.
-- Видите, сударь, нам такие дела несподручны, -- медленно промолвил
старик, -- суды пойдут, адвокаты, сущая беда! А если хотите, тут есть один
человек, вот к нему обратитесь...
-- Боже мой, кто же это!.. вы воскрешаете меня, Кузьма Кузьмич, --
залепетал вдруг Митя.
-- Не здешний он, этот человек, да и здесь его теперь не находится. Он по
крестьянству, лесом торгует, прозвищем Лягавый. У Федора Павловича вот уже
год как торгует в Чермашне этой вашей рощу, да за ценой расходятся, может
слышали. Теперь он как раз приехал опять и стоит теперь у батюшки
Ильинского, от Воловьей станции верст двенадцать что ли будет, в селе
Ильинском. Писал он сюда и ко мне по этому самому делу, то есть насчет этой
рощи, совета просил. Федор Павлович к нему сам хочет ехать. Так если бы вы
Федора Павловича предупредили, да Лягавому предложили вот то самое,
чт[OACUTE] мне говорили, то он может статься...
-- Гениальная мысль! -- восторженно перебил Митя. -- Именно он, именно ему
в руку! Он торгует, с него дорого просят, а тут ему именно документ на
самое владение, ха-ха-ха! -- И Митя вдруг захохотал своим коротким
деревянным смехом, совсем неожиданным, так что даже Самсонов дрогнул
головой.
-- Как благодарить мне вас, Кузьма Кузьмич, -- кипел Митя.
-- Ничего-с, -- склонил голову Самсонов.
-- Но вы не знаете, вы спасли меня, о, меня влекло к вам предчувствие...
Итак к этому попу!
-- Не ст[OACUTE]ит благодарности-с.
-- Спешу и лечу. Злоупотребил вашим здоровьем. Век не забуду, русский
человек говорит вам это, Кузьма Кузьмич, р-русский человек!
-- Тэ-экс.
Митя схватил было старика за руку, чтобы потрясть ее, но что-то злобное
промелькнуло в глазах того. Митя отнял руку, но тотчас же упрекнул себя во
мнительности. "Это он устал..." мелькнуло в уме его.
-- Для нее! для нее, Кузьма Кузьмич! Вы понимаете, что это для нее! --
рявкнул он вдруг на всю залу, поклонился, круто повернулся и теми же
скорыми, аршинными шагами, не оборачиваясь, устремился к выходу. Он
трепетал от восторга. "Всђ ведь уж погибало, и вот ангел хранитель спас",
неслось в уме его. "И уж если такой делец как этот старик (благороднейший
старик, и какая осанка!) указал этот путь, то... то уж конечно выигран
путь. Сейчас и лететь. До ночи вернусь, ночью вернусь, но дело побеждено.
Неужели же старик мог надо мной насмеяться?" -- Так восклицал Митя, шагая в
свою квартиру, и уж конечно иначе и не могло представляться уму его, то
есть: или дельный совет (от такого-то дельца) -- со знанием дела, со
знанием этого Лягавого (странная фамилия!) или -- или старик над ним
посмеялся! Увы! последняя-то мысль и была единственно верною. Потом, уже
долго спустя, когда уже совершилась вся катастрофа, старик Самсонов сам
сознавался смеясь, что тогда осмеял "капитана". Это был злобный, холодный и
насмешливый человек, к тому же с болезненными антипатиями. Восторженный ли
вид капитана, глупое ли убеждение этого "мота и расточителя", что он,
ним. Выдержав его однако с минутку в ожидании, Кузьма Кузьмич изрек наконец
самым решительным и безотрадным тоном:
-- Извините-с, мы эдакими делами не занимаемся.
Митя вдруг почувствовал, что под ним слабеют ноги.
-- Как же я теперь, Кузьма Кузьмич, -- пробормотал он, бледно улыбаясь. --
Ведь я теперь пропал, как выдумаете?
-- Извините-с...
Митя всђ стоял и всђ смотрел неподвижно в упор, и вдруг заметил, что что-то
двинулось в лице старика. Он вздрогнул.
-- Видите, сударь, нам такие дела несподручны, -- медленно промолвил
старик, -- суды пойдут, адвокаты, сущая беда! А если хотите, тут есть один
человек, вот к нему обратитесь...
-- Боже мой, кто же это!.. вы воскрешаете меня, Кузьма Кузьмич, --
залепетал вдруг Митя.
-- Не здешний он, этот человек, да и здесь его теперь не находится. Он по
крестьянству, лесом торгует, прозвищем Лягавый. У Федора Павловича вот уже
год как торгует в Чермашне этой вашей рощу, да за ценой расходятся, может
слышали. Теперь он как раз приехал опять и стоит теперь у батюшки
Ильинского, от Воловьей станции верст двенадцать что ли будет, в селе
Ильинском. Писал он сюда и ко мне по этому самому делу, то есть насчет этой
рощи, совета просил. Федор Павлович к нему сам хочет ехать. Так если бы вы
Федора Павловича предупредили, да Лягавому предложили вот то самое,
чт[OACUTE] мне говорили, то он может статься...
-- Гениальная мысль! -- восторженно перебил Митя. -- Именно он, именно ему
в руку! Он торгует, с него дорого просят, а тут ему именно документ на
самое владение, ха-ха-ха! -- И Митя вдруг захохотал своим коротким
деревянным смехом, совсем неожиданным, так что даже Самсонов дрогнул
головой.
-- Как благодарить мне вас, Кузьма Кузьмич, -- кипел Митя.
-- Ничего-с, -- склонил голову Самсонов.
-- Но вы не знаете, вы спасли меня, о, меня влекло к вам предчувствие...
Итак к этому попу!
-- Не ст[OACUTE]ит благодарности-с.
-- Спешу и лечу. Злоупотребил вашим здоровьем. Век не забуду, русский
человек говорит вам это, Кузьма Кузьмич, р-русский человек!
-- Тэ-экс.
Митя схватил было старика за руку, чтобы потрясть ее, но что-то злобное
промелькнуло в глазах того. Митя отнял руку, но тотчас же упрекнул себя во
мнительности. "Это он устал..." мелькнуло в уме его.
-- Для нее! для нее, Кузьма Кузьмич! Вы понимаете, что это для нее! --
рявкнул он вдруг на всю залу, поклонился, круто повернулся и теми же
скорыми, аршинными шагами, не оборачиваясь, устремился к выходу. Он
трепетал от восторга. "Всђ ведь уж погибало, и вот ангел хранитель спас",
неслось в уме его. "И уж если такой делец как этот старик (благороднейший
старик, и какая осанка!) указал этот путь, то... то уж конечно выигран
путь. Сейчас и лететь. До ночи вернусь, ночью вернусь, но дело побеждено.
Неужели же старик мог надо мной насмеяться?" -- Так восклицал Митя, шагая в
свою квартиру, и уж конечно иначе и не могло представляться уму его, то
есть: или дельный совет (от такого-то дельца) -- со знанием дела, со
знанием этого Лягавого (странная фамилия!) или -- или старик над ним
посмеялся! Увы! последняя-то мысль и была единственно верною. Потом, уже
долго спустя, когда уже совершилась вся катастрофа, старик Самсонов сам
сознавался смеясь, что тогда осмеял "капитана". Это был злобный, холодный и
насмешливый человек, к тому же с болезненными антипатиями. Восторженный ли
вид капитана, глупое ли убеждение этого "мота и расточителя", что он,