де всего на свете жизнь полюбить.
-- Жизнь полюбить больше, чем смысл ее?
-- Непременно так, полюбить прежде логики, как ты говоришь. непременно,
чтобы прежде логики, и тогда только я и смысл пойму. Вот что мне давно уже
мерещится. Половина твоего дела сделана, Иван, и приобретена: ты жить
любишь. Теперь надо постараться тебе о второй твоей половине, и ты спасен.
-- Уж ты и спасаешь, да я и не погибал может быть! А в чем она вторая твоя
половина?
-- В том, что надо воскресить твоих мертвецов, которые может быть никогда и
не умирали. Ну давай чаю. Я рад, что мы говорим, Иван.
-- Ты, я вижу, в каком-то вдохновении. Ужасно я люблю такие professions de
foi вот от таких... послушников. Твердый ты человек, Алексей. Правда, что
ты из монастыря хочешь выйти?
-- Правда. Мой старец меня в мир посылает.
-- Увидимся еще стало быть в миру-то, встретимся до тридцати-то лет, когда
я от кубка-то начну отрываться. Отец вот не хочет отрываться от своего
кубка до семидесяти лет, до восьмидесяти даже мечтает, сам говорил, у него
это слишком серьезно, хоть он и шут. Стал на сладострастии своем и тоже
будто на камне... хотя после тридцати-то лет, правда, и не на чем пожалуй
стать, кроме как на этом... Но до семидесяти подло, лучше до тридцати:
можно сохранить "оттенок благородства", себя надувая. Не видал сегодня
Дмитрия?
-- Нет, не видал, но я Смердякова видел. -- И Алеша рассказал брату наскоро
и подробно о своей встрече с Смердяковым. Иван стал вдруг очень озабоченно
слушать, кое-что даже переспросил.
-- Только он просил меня брату Дмитрию не сказывать о том, что он о нем
говорил, -- прибавил Алеша. Иван нахмурился и задумался.
-- Ты это из-за Смердякова нахмурился? -- спросил Алеша.
-- Да, из-за него. К чорту его, Дмитрия я действительно хотел было видеть,
но теперь не надо... -- неохотно проговорил Иван.
-- А ты в самом деле так скоро уезжаешь, брат?
-- Да.
-- Что же Дмитрий и отец? Чем это у них кончится? -- тревожно промолвил
Алеша.
-- А ты всђ свою канитель! Да я-то тут что? Сторож я что ли моему брату
Дмитрию? -- раздражительно отрезал было Иван, но вдруг как-то горько
улыбнулся -- Каинов ответ богу об убитом брате, а? Может быть ты это
думаешь в эту минуту? Но чорт возьми, не могу же я в самом деле оставаться
тут у них сторожем? Дела кончил, и еду. Уж не думаешь ли ты, что я ревную к
Дмитрию, что я отбивал у него все эти три месяца его красавицу Катерину
Ивановну. Э, чорт, у меня свои дела были. Дела кончил и еду. Дела давеча
кончил, ты был свидетелем.
-- Это давеча у Катерины Ивановны?
-- Да, у ней, и разом развязался. И что ж такое? Какое мне дело до Дмитрия?
Дмитрий тут не при чем. У меня были только собственные дела с Катериною
Ивановною. Сам ты знаешь напротив, что Дмитрий вел себя так как будто был в
заговоре со мной. Я ведь не просил его нисколько, а он сам мне торжественно
ее передал и благословил. Это всђ смеху подобно. Нет, Алеша, нет, если бы
ты знал, как я себя теперь легко чувствую! Я вот здесь сидел и обедал, и
веришь ли, хотел было спросить шампанского, чтоб отпраздновать первый мой
час свободы. Тьфу, полгода почти, -- и вдруг разом, всђ разом снял. Ну
подозревал ли я даже вчера, что это, если захотеть, то ничего не
ст[OACUTE]ит кончить!
-- Ты про любовь свою говоришь, Иван?
-- Любовь, если хочешь, да, я влюбился в барышню, в институтку. Мучился с
ней, и она меня мучила. Сидел над ней... и вдруг всђ слетело. Давеча я
говорил вдохновенно, а в
-- Жизнь полюбить больше, чем смысл ее?
-- Непременно так, полюбить прежде логики, как ты говоришь. непременно,
чтобы прежде логики, и тогда только я и смысл пойму. Вот что мне давно уже
мерещится. Половина твоего дела сделана, Иван, и приобретена: ты жить
любишь. Теперь надо постараться тебе о второй твоей половине, и ты спасен.
-- Уж ты и спасаешь, да я и не погибал может быть! А в чем она вторая твоя
половина?
-- В том, что надо воскресить твоих мертвецов, которые может быть никогда и
не умирали. Ну давай чаю. Я рад, что мы говорим, Иван.
-- Ты, я вижу, в каком-то вдохновении. Ужасно я люблю такие professions de
foi вот от таких... послушников. Твердый ты человек, Алексей. Правда, что
ты из монастыря хочешь выйти?
-- Правда. Мой старец меня в мир посылает.
-- Увидимся еще стало быть в миру-то, встретимся до тридцати-то лет, когда
я от кубка-то начну отрываться. Отец вот не хочет отрываться от своего
кубка до семидесяти лет, до восьмидесяти даже мечтает, сам говорил, у него
это слишком серьезно, хоть он и шут. Стал на сладострастии своем и тоже
будто на камне... хотя после тридцати-то лет, правда, и не на чем пожалуй
стать, кроме как на этом... Но до семидесяти подло, лучше до тридцати:
можно сохранить "оттенок благородства", себя надувая. Не видал сегодня
Дмитрия?
-- Нет, не видал, но я Смердякова видел. -- И Алеша рассказал брату наскоро
и подробно о своей встрече с Смердяковым. Иван стал вдруг очень озабоченно
слушать, кое-что даже переспросил.
-- Только он просил меня брату Дмитрию не сказывать о том, что он о нем
говорил, -- прибавил Алеша. Иван нахмурился и задумался.
-- Ты это из-за Смердякова нахмурился? -- спросил Алеша.
-- Да, из-за него. К чорту его, Дмитрия я действительно хотел было видеть,
но теперь не надо... -- неохотно проговорил Иван.
-- А ты в самом деле так скоро уезжаешь, брат?
-- Да.
-- Что же Дмитрий и отец? Чем это у них кончится? -- тревожно промолвил
Алеша.
-- А ты всђ свою канитель! Да я-то тут что? Сторож я что ли моему брату
Дмитрию? -- раздражительно отрезал было Иван, но вдруг как-то горько
улыбнулся -- Каинов ответ богу об убитом брате, а? Может быть ты это
думаешь в эту минуту? Но чорт возьми, не могу же я в самом деле оставаться
тут у них сторожем? Дела кончил, и еду. Уж не думаешь ли ты, что я ревную к
Дмитрию, что я отбивал у него все эти три месяца его красавицу Катерину
Ивановну. Э, чорт, у меня свои дела были. Дела кончил и еду. Дела давеча
кончил, ты был свидетелем.
-- Это давеча у Катерины Ивановны?
-- Да, у ней, и разом развязался. И что ж такое? Какое мне дело до Дмитрия?
Дмитрий тут не при чем. У меня были только собственные дела с Катериною
Ивановною. Сам ты знаешь напротив, что Дмитрий вел себя так как будто был в
заговоре со мной. Я ведь не просил его нисколько, а он сам мне торжественно
ее передал и благословил. Это всђ смеху подобно. Нет, Алеша, нет, если бы
ты знал, как я себя теперь легко чувствую! Я вот здесь сидел и обедал, и
веришь ли, хотел было спросить шампанского, чтоб отпраздновать первый мой
час свободы. Тьфу, полгода почти, -- и вдруг разом, всђ разом снял. Ну
подозревал ли я даже вчера, что это, если захотеть, то ничего не
ст[OACUTE]ит кончить!
-- Ты про любовь свою говоришь, Иван?
-- Любовь, если хочешь, да, я влюбился в барышню, в институтку. Мучился с
ней, и она меня мучила. Сидел над ней... и вдруг всђ слетело. Давеча я
говорил вдохновенно, а в