чтали вместе и сочиняли целые повести вдвоем, но большею частью веселые и
смешные. Теперь они оба как бы вдруг перенеслись в прежнее московское
время, два года назад. Lise была чрезвычайно растрогана его рассказом.
Алеша с горячим чувством сумел нарисовать перед ней образ "Илюшечки". Когда
же кончил во всей подробности сцену о том, как тот несчастный человек
топтал деньги, то Lise всплеснула руками и вскричала в неудержимом чувстве:
-- Так вы не отдали денег, так вы так и дали ему убежать! Боже мой, да вы
хоть бы побежали за ним сами и догнали его...
-- Нет, Lise, этак лучше, что я не побежал, -- сказал Алеша, встал со стула
и озабоченно прошелся по комнате.
-- Как лучше, чем лучше? Теперь они без хлеба и погибнут!
-- Не погибнут, потому что эти двести рублей их всђ-таки не минуют. Он всђ
равно возьмет их завтра. Завтра-то уж наверно возьмет, -- проговорил Алеша,
шагая в раздумьи. -- Видите ли, Lise, -- продолжал он, вдруг остановясь
пред ней, -- я сам тут сделал одну ошибку, но и ошибка-то вышла к лучшему.
-- Какая ошибка, и почему к лучшему?
-- А вот почему, это человек трусливый и слабый характером. Он такой
измученный и очень добрый. Я вот теперь всђ думаю: чем это он так вдруг
обиделся и деньги растоптал, потому что, уверяю вас, он до самого
последнего мгновения не знал, что растопчет их. И вот мне кажется, что он
многим тут обиделся... да и не могло быть иначе в его положении...
Во-первых, он уже тем обиделся, что слишком при мне деньгам обрадовался и
предо мною этого не скрыл. Если б обрадовался, да не очень, не показал
этого, фасоны бы стал делать, как другие, принимая деньги, кривляться, ну
тогда бы еще мог снести и принять, а то он уж слишком правдиво обрадовался,
а это-то и обидно. Ах, Lise, он правдивый и добрый человек, вот в этом-то и
вся беда в этих случаях! У него всђ время, пока он тогда говорил, голос был
такой слабый, ослабленный, и говорил он так скоро-скоро, все как-то хихикал
таким смешком, или уже плакал... право, он плакал, до того он был в
восхищении... и про дочерей своих говорил... и про место, что ему в другом
городе дадут... И чуть только излил душу, вот вдруг ему и стыдно стало за
то, что он так всю душу мне показал. Вот он меня сейчас и возненавидел. А
он из ужасно стыдливых бедных. Главное же обиделся тем, что слишком скоро
меня за своего друга принял и скоро мне сдался; то бросался на меня, пугал,
а тут вдруг только что увидел деньги, и стал меня обнимать. Потому что он
меня обнимал, всђ руками трогал. Это именно вот в таком виде он должен был
всђ это унижение почувствовать, а тут как раз я эту ошибку сделал, очень
важную: Я вдруг и скажи ему, что если денег у него не достанет на переезд в
другой город, то ему еще дадут, и даже я сам ему дам из моих денег сколько
угодно. Вот это вдруг его и поразило: зачем дескать и я выскочил ему
помогать? Знаете, Lise, это ужасно, как тяжело для обиженного человека,
когда все на него станут смотреть его благодетелями... я это слышал, мне
это старец говорил. Я не знаю, как это выразить, но я это часто и сам
видел. Да я ведь и сам точно так же чувствую. А главное то, что хоть он и
не знал до самого последнего мгновения, что растопчет кредитки, но всђ-таки
это предчувствовал, это уж непременно. Потому-то и восторг у него был такой
сильный, что он предчувствовал... И вот хоть всђ это так скверно, но
всђ-таки к лучшему. Я так даже думаю, что к самому лучшему, лучше и быть не
могло...
-- Почему, почему лучше и бы
смешные. Теперь они оба как бы вдруг перенеслись в прежнее московское
время, два года назад. Lise была чрезвычайно растрогана его рассказом.
Алеша с горячим чувством сумел нарисовать перед ней образ "Илюшечки". Когда
же кончил во всей подробности сцену о том, как тот несчастный человек
топтал деньги, то Lise всплеснула руками и вскричала в неудержимом чувстве:
-- Так вы не отдали денег, так вы так и дали ему убежать! Боже мой, да вы
хоть бы побежали за ним сами и догнали его...
-- Нет, Lise, этак лучше, что я не побежал, -- сказал Алеша, встал со стула
и озабоченно прошелся по комнате.
-- Как лучше, чем лучше? Теперь они без хлеба и погибнут!
-- Не погибнут, потому что эти двести рублей их всђ-таки не минуют. Он всђ
равно возьмет их завтра. Завтра-то уж наверно возьмет, -- проговорил Алеша,
шагая в раздумьи. -- Видите ли, Lise, -- продолжал он, вдруг остановясь
пред ней, -- я сам тут сделал одну ошибку, но и ошибка-то вышла к лучшему.
-- Какая ошибка, и почему к лучшему?
-- А вот почему, это человек трусливый и слабый характером. Он такой
измученный и очень добрый. Я вот теперь всђ думаю: чем это он так вдруг
обиделся и деньги растоптал, потому что, уверяю вас, он до самого
последнего мгновения не знал, что растопчет их. И вот мне кажется, что он
многим тут обиделся... да и не могло быть иначе в его положении...
Во-первых, он уже тем обиделся, что слишком при мне деньгам обрадовался и
предо мною этого не скрыл. Если б обрадовался, да не очень, не показал
этого, фасоны бы стал делать, как другие, принимая деньги, кривляться, ну
тогда бы еще мог снести и принять, а то он уж слишком правдиво обрадовался,
а это-то и обидно. Ах, Lise, он правдивый и добрый человек, вот в этом-то и
вся беда в этих случаях! У него всђ время, пока он тогда говорил, голос был
такой слабый, ослабленный, и говорил он так скоро-скоро, все как-то хихикал
таким смешком, или уже плакал... право, он плакал, до того он был в
восхищении... и про дочерей своих говорил... и про место, что ему в другом
городе дадут... И чуть только излил душу, вот вдруг ему и стыдно стало за
то, что он так всю душу мне показал. Вот он меня сейчас и возненавидел. А
он из ужасно стыдливых бедных. Главное же обиделся тем, что слишком скоро
меня за своего друга принял и скоро мне сдался; то бросался на меня, пугал,
а тут вдруг только что увидел деньги, и стал меня обнимать. Потому что он
меня обнимал, всђ руками трогал. Это именно вот в таком виде он должен был
всђ это унижение почувствовать, а тут как раз я эту ошибку сделал, очень
важную: Я вдруг и скажи ему, что если денег у него не достанет на переезд в
другой город, то ему еще дадут, и даже я сам ему дам из моих денег сколько
угодно. Вот это вдруг его и поразило: зачем дескать и я выскочил ему
помогать? Знаете, Lise, это ужасно, как тяжело для обиженного человека,
когда все на него станут смотреть его благодетелями... я это слышал, мне
это старец говорил. Я не знаю, как это выразить, но я это часто и сам
видел. Да я ведь и сам точно так же чувствую. А главное то, что хоть он и
не знал до самого последнего мгновения, что растопчет кредитки, но всђ-таки
это предчувствовал, это уж непременно. Потому-то и восторг у него был такой
сильный, что он предчувствовал... И вот хоть всђ это так скверно, но
всђ-таки к лучшему. Я так даже думаю, что к самому лучшему, лучше и быть не
могло...
-- Почему, почему лучше и бы