риятно, что ее ручку так целуют. "Может быть
слишком уж много восторга", мелькнуло в голове у Алеши. Он покраснел.
Сердце его было всђ время как-то особенно неспокойно.
-- Не устыдите ведь вы меня, милая барышня, что ручку мою при Алексее
Федоровиче так целовали.
-- Да разве я вас тем устыдить хотела? -- промолвила несколько удивленно
Катерина Ивановна, -- ах, милая, как вы меня дурно понимаете!
-- Да вы-то меня может тоже не так совсем понимаете, милая барышня, я может
гораздо дурнее того чем у вас на виду. Я сердцем дурная, я своевольная. Я
Дмитрия Федоровича бедного из-за насмешки одной тогда заполонила.
-- Но ведь теперь вы же его и спасете. Вы дали слово. Вы вразумите его, вы
откроете ему, что любите другого, давно, и который теперь вам руку свою
предлагает...
-- Ах нет, я вам не давала такого слова. Вы это сами мне всђ говорили, а я
не давала.
-- Я вас не так стало быть поняла, -- тихо и как бы капельку побледнев
проговорила Катерина Ивановна. -- Вы обещали...
-- Ах нет, ангел-барышня, ничего я вам не обещала, -- тихо и ровно всђ с
тем же веселым и невинным выражением перебила Грушенька. -- Вот и видно
сейчас, достойная барышня, какая я пред вами скверная и самовластная. Мне
что захочется, так я так и поступлю. Давеча я может вам и пообещала что, а
вот сейчас опять думаю: вдруг он опять мне понравится, Митя-то, -- раз уж
мне ведь он очень понравился, целый час почти даже нравился. Вот я может
быть пойду да и скажу ему сейчас, чтоб он у меня с сего же дня остался...
Вот я какая непостоянная...
-- Давеча вы говорили... совсем не то... -- едва прошептала Катерина
Ивановна.
-- Ах давеча! А ведь я сердцем нежная, глупая. Ведь подумать только, что он
из-за меня перенес! А вдруг домой приду да и пожалею его, -- тогда что?
-- Я не ожидала...
-- Эх, барышня, какая вы предо мной добрая, благородная выходите. Вот вы
теперь пожалуй меня, этакую дуру, и разлюбите за мой характер. Дайте мне
вашу милую ручку, ангел-барышня, -- нежно попросила она и как бы с
благоговением взяла ручку Катерины Ивановны. -- Вот я, милая барышня, вашу
ручку возьму и так же как вы мне поцелую, Вы мне три раза поцеловали, а мне
бы вам надо триста раз за это поцеловать, чтобы сквитаться. Да так уж и
быть, а затем пусть как бог пошлет, может я вам полная раба буду и во всем
пожелаю вам рабски угодить. Как бог положит, пусть так оно и будет безо
всяких между собой сговоров и обещаний. Ручка-то, ручка-то у вас милая,
ручка-то! Барышня вы милая, раскрасавица вы моя невозможная!
Она тихо понесла эту ручку к губам своим, правда, с странною целью:
"сквитаться" поцелуями. Катерина Ивановна не отняла руки: она с робкой
надеждой выслушала последнее, хотя тоже очень странно выраженное обещание
Грушеньки "рабски" угодить ей; она напряженно смотрела ей в глаза: она
видела в этих глазах всђ то же простодушное, доверчивое выражение, всђ ту
же ясную веселость... "Она может быть слишком наивна!" промелькнуло
надеждой в сердце Катерины Ивановны. Грушенька меж тем как бы в восхищении
от "милой ручки", медленно поднимала ее к губам своим. Но у самых губ она
вдруг ручку задержала на два, на три мгновения, как бы раздумывая о чем-то.
-- А знаете чт[OACUTE], ангел-барышня, -- вдруг протянула она самым уже
нежным и слащавейшим голоском, -- знаете чт[OACUTE], возьму я да вашу ручку
и не поцелую. -- И она засмеялась маленьким развеселым смешком.
-- Как хотите... Чт[OACUTE] с вами? -- вздрогнула вдруг Катерина Иванов
слишком уж много восторга", мелькнуло в голове у Алеши. Он покраснел.
Сердце его было всђ время как-то особенно неспокойно.
-- Не устыдите ведь вы меня, милая барышня, что ручку мою при Алексее
Федоровиче так целовали.
-- Да разве я вас тем устыдить хотела? -- промолвила несколько удивленно
Катерина Ивановна, -- ах, милая, как вы меня дурно понимаете!
-- Да вы-то меня может тоже не так совсем понимаете, милая барышня, я может
гораздо дурнее того чем у вас на виду. Я сердцем дурная, я своевольная. Я
Дмитрия Федоровича бедного из-за насмешки одной тогда заполонила.
-- Но ведь теперь вы же его и спасете. Вы дали слово. Вы вразумите его, вы
откроете ему, что любите другого, давно, и который теперь вам руку свою
предлагает...
-- Ах нет, я вам не давала такого слова. Вы это сами мне всђ говорили, а я
не давала.
-- Я вас не так стало быть поняла, -- тихо и как бы капельку побледнев
проговорила Катерина Ивановна. -- Вы обещали...
-- Ах нет, ангел-барышня, ничего я вам не обещала, -- тихо и ровно всђ с
тем же веселым и невинным выражением перебила Грушенька. -- Вот и видно
сейчас, достойная барышня, какая я пред вами скверная и самовластная. Мне
что захочется, так я так и поступлю. Давеча я может вам и пообещала что, а
вот сейчас опять думаю: вдруг он опять мне понравится, Митя-то, -- раз уж
мне ведь он очень понравился, целый час почти даже нравился. Вот я может
быть пойду да и скажу ему сейчас, чтоб он у меня с сего же дня остался...
Вот я какая непостоянная...
-- Давеча вы говорили... совсем не то... -- едва прошептала Катерина
Ивановна.
-- Ах давеча! А ведь я сердцем нежная, глупая. Ведь подумать только, что он
из-за меня перенес! А вдруг домой приду да и пожалею его, -- тогда что?
-- Я не ожидала...
-- Эх, барышня, какая вы предо мной добрая, благородная выходите. Вот вы
теперь пожалуй меня, этакую дуру, и разлюбите за мой характер. Дайте мне
вашу милую ручку, ангел-барышня, -- нежно попросила она и как бы с
благоговением взяла ручку Катерины Ивановны. -- Вот я, милая барышня, вашу
ручку возьму и так же как вы мне поцелую, Вы мне три раза поцеловали, а мне
бы вам надо триста раз за это поцеловать, чтобы сквитаться. Да так уж и
быть, а затем пусть как бог пошлет, может я вам полная раба буду и во всем
пожелаю вам рабски угодить. Как бог положит, пусть так оно и будет безо
всяких между собой сговоров и обещаний. Ручка-то, ручка-то у вас милая,
ручка-то! Барышня вы милая, раскрасавица вы моя невозможная!
Она тихо понесла эту ручку к губам своим, правда, с странною целью:
"сквитаться" поцелуями. Катерина Ивановна не отняла руки: она с робкой
надеждой выслушала последнее, хотя тоже очень странно выраженное обещание
Грушеньки "рабски" угодить ей; она напряженно смотрела ей в глаза: она
видела в этих глазах всђ то же простодушное, доверчивое выражение, всђ ту
же ясную веселость... "Она может быть слишком наивна!" промелькнуло
надеждой в сердце Катерины Ивановны. Грушенька меж тем как бы в восхищении
от "милой ручки", медленно поднимала ее к губам своим. Но у самых губ она
вдруг ручку задержала на два, на три мгновения, как бы раздумывая о чем-то.
-- А знаете чт[OACUTE], ангел-барышня, -- вдруг протянула она самым уже
нежным и слащавейшим голоском, -- знаете чт[OACUTE], возьму я да вашу ручку
и не поцелую. -- И она засмеялась маленьким развеселым смешком.
-- Как хотите... Чт[OACUTE] с вами? -- вздрогнула вдруг Катерина Иванов