ного представителя по некоторым высшим соображениям никуда не годится.
Надеюсь, господа, что вы совершенно со мною согласны. Тут он обращается ко
всем представителям, и взгляд его начинает сверкать строгостью.
Представители, у которых текли слюнки, немедленно с неистовым восторгом
рукоплещут гувернеру, а между тем тут же благодарят и трогательно жмут руки
и либеральному представителю за доставленное удовольствие, просят доставить
им это либеральное удовольствие с позволения гувернера и к следующему разу.
Гувернер благосклонно позволяет; сочинитель описания на "Восход солнца"
удаляется, гордый своим успехом, представители удаляются, облизываясь, в
недра своих семейств и вечером от радости гуляют под ручку с эпузами в
Палерояле, прислушиваясь к плеску струй благодетельных фонтанчиков, а
гувернер, отрапортовав кому следует обо всем, объявляет всей Франции, что
все обстоит благополучно.
Иногда впрочем, когда начинаются дела поважнее, заводят и игру
поважнее. В одно из собраний приводят самого принца Наполеона. Принц
Наполеон вдруг начинает делать оппозицию, к совершенному испугу всех этих
учащихся юношей. В классе торжественная тишина. Принц Наполеон
либеральничает, принц не согласен с правительством, по его мнению, надо
то-то и то-то. Принц осуждает правительство, одним словом, говорится то
самое, что (предполагается) могли бы высказать эти же самые милые дети, если
б гувернер хоть на минутку вышел из класса. Разумеется, и тут в меру; да и
предположение нелепое, потому что все эти милые дети до того мило воспитаны,
что даже и не пошевелятся, если б гувернер даже на целую неделю от них
отлучился. И вот, когда принц Наполеон кончает, встает гувернер и
торжественно объявляет, что сочинение на заданную тему "Воcход солнца" было
отлично развито и обработано почтенным оратором. Мы удивлялись таланту,
красноречивым мыслям и благонравию всемилостивейшего принца... Мы готовы
выдать книжку за прилежание и успехи в науках, но... и т.д., то есть все,
что было сказано прежде; разумеется, весь класс аплодирует с восторгом,
доходящим до неистовства, принца уводят домой, благонравные ученики
расходятся из класса, как настоящие благонравные паиньки, а вечером гуляют с
эпузами в Палерояле, прислушиваясь к плеску струй благодетельных фонтанчиков
и т.д., и т.д., и т.д., одним словом, порядок заведен удивительный.
Однажды мы заблудились в lа salle de pas perdus и вместо отделения, где
судятся уголовные процессы, попали в отделение гражданских процессов.
Курчавый адвокат в мантии и в шапке говорил речь и сыпал перлами
красноречия. Президент, судьи, адвокаты, слушатели плавали в восторге. Была
благоговейная тишина; мы вошли на цыпочках. Дело шло об одном наследстве; в
дело замешаны были отцы-пустынники. Отцыпустынники поминутно замешиваются
теперь в процессы, преимущественно по наследствам. Самые скандальные, самые
гадкие происшествия выводятся наружу; но публика молчит и очень мало
скандализируется, потому что отцы-пустынники имеют теперь значительную
власть, а буржуа чрезвычайно благонравен. Отцы все более и более
останавливаются на том мнении, что капитальчик лучше всего, всех этих
мечтаний и прочего, и что как поприкопишь деньжонок, так и силу можно иметь,
а то что красноречие-то! Красноречием одним теперь не в
Надеюсь, господа, что вы совершенно со мною согласны. Тут он обращается ко
всем представителям, и взгляд его начинает сверкать строгостью.
Представители, у которых текли слюнки, немедленно с неистовым восторгом
рукоплещут гувернеру, а между тем тут же благодарят и трогательно жмут руки
и либеральному представителю за доставленное удовольствие, просят доставить
им это либеральное удовольствие с позволения гувернера и к следующему разу.
Гувернер благосклонно позволяет; сочинитель описания на "Восход солнца"
удаляется, гордый своим успехом, представители удаляются, облизываясь, в
недра своих семейств и вечером от радости гуляют под ручку с эпузами в
Палерояле, прислушиваясь к плеску струй благодетельных фонтанчиков, а
гувернер, отрапортовав кому следует обо всем, объявляет всей Франции, что
все обстоит благополучно.
Иногда впрочем, когда начинаются дела поважнее, заводят и игру
поважнее. В одно из собраний приводят самого принца Наполеона. Принц
Наполеон вдруг начинает делать оппозицию, к совершенному испугу всех этих
учащихся юношей. В классе торжественная тишина. Принц Наполеон
либеральничает, принц не согласен с правительством, по его мнению, надо
то-то и то-то. Принц осуждает правительство, одним словом, говорится то
самое, что (предполагается) могли бы высказать эти же самые милые дети, если
б гувернер хоть на минутку вышел из класса. Разумеется, и тут в меру; да и
предположение нелепое, потому что все эти милые дети до того мило воспитаны,
что даже и не пошевелятся, если б гувернер даже на целую неделю от них
отлучился. И вот, когда принц Наполеон кончает, встает гувернер и
торжественно объявляет, что сочинение на заданную тему "Воcход солнца" было
отлично развито и обработано почтенным оратором. Мы удивлялись таланту,
красноречивым мыслям и благонравию всемилостивейшего принца... Мы готовы
выдать книжку за прилежание и успехи в науках, но... и т.д., то есть все,
что было сказано прежде; разумеется, весь класс аплодирует с восторгом,
доходящим до неистовства, принца уводят домой, благонравные ученики
расходятся из класса, как настоящие благонравные паиньки, а вечером гуляют с
эпузами в Палерояле, прислушиваясь к плеску струй благодетельных фонтанчиков
и т.д., и т.д., и т.д., одним словом, порядок заведен удивительный.
Однажды мы заблудились в lа salle de pas perdus и вместо отделения, где
судятся уголовные процессы, попали в отделение гражданских процессов.
Курчавый адвокат в мантии и в шапке говорил речь и сыпал перлами
красноречия. Президент, судьи, адвокаты, слушатели плавали в восторге. Была
благоговейная тишина; мы вошли на цыпочках. Дело шло об одном наследстве; в
дело замешаны были отцы-пустынники. Отцыпустынники поминутно замешиваются
теперь в процессы, преимущественно по наследствам. Самые скандальные, самые
гадкие происшествия выводятся наружу; но публика молчит и очень мало
скандализируется, потому что отцы-пустынники имеют теперь значительную
власть, а буржуа чрезвычайно благонравен. Отцы все более и более
останавливаются на том мнении, что капитальчик лучше всего, всех этих
мечтаний и прочего, и что как поприкопишь деньжонок, так и силу можно иметь,
а то что красноречие-то! Красноречием одним теперь не в