о, что во Франции все началось с Людовика ХIV, право так. Но
всего замечательнее, что и во всей Европе все началось с Людовика ХIV. И чем
взял этот король, - понять не могу! Ведь не особенно же он выше всех прежних
других королей. Разве тем, что первый сказал: "l'Etat c'est moi". Это ужасно
понравилось, это всю Европу тогда облетело. Я думаю, одним этим-то словцом
он и прославился. Даже у нас оно удивительно скоро стало известно.
Национальнейший государь был этот Людовик ХIV, вполне во французском духе,
так что я даже и не понимаю, как это во Франции могли случиться все эти
маленькие шалости... ну вот в конце прошлого столетия. Пошалили и воротились
к прежнему духу; на то идет; но красноречие, красноречие, о - это камень
преткновения для парижанина. Он все готов забыть из прежнего, все, все,
готов вести самые благоразумные разговоры и быть самым послушным и прилежным
мальчиком, но красноречия, одного только красноречия он до сих пор никак не
может забыть. Он тоскует и вздыхает по красноречию; припоминает Тьера, Гизо,
Одилона Барро. То-то красноречия-то было тогда, говорит он иногда про себя и
начинает задумываться. Наполеон III это понял, тотчас же порешил, что
Jасques Воnhomme не должен задумываться, и мало-помалу завел красноречие.
Для сей цели в законодательном корпусе содержится шесть либеральных
депутатов, шесть постоянных, неизменных настоящих либеральных депутатов, то
есть таких, что, может быть, их и не подкупишь, если начать подкупать, и,
однако ж, их все-таки шесть, - шесть было, шесть есть и шесть только и
останется. Больше не прибудет, будьте покойны, да и не убудет тоже. И это
прехитрая штука на первый взгляд. Дело-то, однако ж, гораздо проще в
действительности и обходится при помощи suffrage universel. Разумеется, чтоб
они очень-то не заговаривались, приняты все надлежащие меры. Но поболтать
позволяется. Ежегодно в нужное время обсуживаются важнейшие государственные
вопросы, и парижанин сладко волнуется. Он знает, что будет красноречие, и
рад. Разумеется, он очень хорошо знает, что будет только одно красноречие и
больше ничего, что будут слова, слова и слова и что из слов этих решительно
ничего не выйдет. Но он и этим очень, очень доволен. И сам, первый, находит
все это чрезвычайно благоразумным. Речи некоторых из этих шести
представителей пользуются особенною популярностью. И представитель всегда
готов говорить речи для увеселения публики. Странное дело: ведь и сам он
совершенно уверен, что из речей его ничего не выйдет, что все это только
одна шутка, шутка и больше ничего, невинная игра, маскарад, а между тем
говорит, несколько лет сряду говорит, и прекрасно говорит, даже с большим
удовольствием. И у всех членов, которые слушают его, даже слюнки текут от
удовольствия. "Хорошо говорит человек!" - и у президента и у всей Франции
слюнки текут. Но вот представитель кончил, а затем встает и гувернер сих
милых и благонравных детей. Он торжественно объявляет, что сочинение на
заданную тему "Восход Солнца" было отлично развито и обработано почтенным
представителем. Мы удивлялись таланту почтенного оратора, говорит он, его
мыслям и благонравному поведению, выраженному в этих мыслях, мы наслаждались
все, все... Но хотя почтенный член и вполне заслужил в награду книжку с
надписью: "За благонравие и успехи в науках", несмотря на то, господа, речь
почтен
всего замечательнее, что и во всей Европе все началось с Людовика ХIV. И чем
взял этот король, - понять не могу! Ведь не особенно же он выше всех прежних
других королей. Разве тем, что первый сказал: "l'Etat c'est moi". Это ужасно
понравилось, это всю Европу тогда облетело. Я думаю, одним этим-то словцом
он и прославился. Даже у нас оно удивительно скоро стало известно.
Национальнейший государь был этот Людовик ХIV, вполне во французском духе,
так что я даже и не понимаю, как это во Франции могли случиться все эти
маленькие шалости... ну вот в конце прошлого столетия. Пошалили и воротились
к прежнему духу; на то идет; но красноречие, красноречие, о - это камень
преткновения для парижанина. Он все готов забыть из прежнего, все, все,
готов вести самые благоразумные разговоры и быть самым послушным и прилежным
мальчиком, но красноречия, одного только красноречия он до сих пор никак не
может забыть. Он тоскует и вздыхает по красноречию; припоминает Тьера, Гизо,
Одилона Барро. То-то красноречия-то было тогда, говорит он иногда про себя и
начинает задумываться. Наполеон III это понял, тотчас же порешил, что
Jасques Воnhomme не должен задумываться, и мало-помалу завел красноречие.
Для сей цели в законодательном корпусе содержится шесть либеральных
депутатов, шесть постоянных, неизменных настоящих либеральных депутатов, то
есть таких, что, может быть, их и не подкупишь, если начать подкупать, и,
однако ж, их все-таки шесть, - шесть было, шесть есть и шесть только и
останется. Больше не прибудет, будьте покойны, да и не убудет тоже. И это
прехитрая штука на первый взгляд. Дело-то, однако ж, гораздо проще в
действительности и обходится при помощи suffrage universel. Разумеется, чтоб
они очень-то не заговаривались, приняты все надлежащие меры. Но поболтать
позволяется. Ежегодно в нужное время обсуживаются важнейшие государственные
вопросы, и парижанин сладко волнуется. Он знает, что будет красноречие, и
рад. Разумеется, он очень хорошо знает, что будет только одно красноречие и
больше ничего, что будут слова, слова и слова и что из слов этих решительно
ничего не выйдет. Но он и этим очень, очень доволен. И сам, первый, находит
все это чрезвычайно благоразумным. Речи некоторых из этих шести
представителей пользуются особенною популярностью. И представитель всегда
готов говорить речи для увеселения публики. Странное дело: ведь и сам он
совершенно уверен, что из речей его ничего не выйдет, что все это только
одна шутка, шутка и больше ничего, невинная игра, маскарад, а между тем
говорит, несколько лет сряду говорит, и прекрасно говорит, даже с большим
удовольствием. И у всех членов, которые слушают его, даже слюнки текут от
удовольствия. "Хорошо говорит человек!" - и у президента и у всей Франции
слюнки текут. Но вот представитель кончил, а затем встает и гувернер сих
милых и благонравных детей. Он торжественно объявляет, что сочинение на
заданную тему "Восход Солнца" было отлично развито и обработано почтенным
представителем. Мы удивлялись таланту почтенного оратора, говорит он, его
мыслям и благонравному поведению, выраженному в этих мыслях, мы наслаждались
все, все... Но хотя почтенный член и вполне заслужил в награду книжку с
надписью: "За благонравие и успехи в науках", несмотря на то, господа, речь
почтен