том кресле сидел, не спал?" - "Нет, говорю, не спал". - "Как
умен-то! А чай пить и обедать опять не будешь?" - "Сказал не буду - прости!"
- "Уж как это к тебе не идет, говорит, если б ты только знал, как к корове
седло. Уж не пугать ли ты меня вздумал? Экая мне беда какая, что ты голодный
просидишь; вот испугал-то!" Рассердилась, да ненадолго, опять шпынять меня
принялась. И подивился я тут на нее, что это у ней совсем этой злобы нет? А
ведь она зло помнит, долго на других зло помнит! Тогда вот мне в голову и
пришло, что до того она меня низко почитает, что и зла-то на мне большого
держать не может. И это правда. "Знаешь ты, говорит, что такое папа
римский?" - "Слыхал", говорю. - "Ты, говорит, Парфен Семеныч, истории
всеобщей ничего не учился". - "Я ничему, говорю, не учился". - "Так вот я
тебе, говорит, дам прочесть: был такой один папа, и на императора одного
рассердился, и тот у него три дня не пивши, не евши, босой, на коленках,
пред его дворцом простоял, пока тот ему не простил; как ты думаешь, что тот
император в эти три дня, на коленках-то стоя, про себя передумал и какие
зароки давал?.. Да постой, говорит, я тебе сама про это прочту!" Вскочила,
принесла книгу: "это стихи", говорит, и стала мне в стихах читать о том, как
этот император в эти три дня заклинался отомстить тому папе: "Неужели,
говорит, это тебе не нравится, Парфен Семенович?" - "Это все верно, говорю,
что ты прочла". - Ага, сам говоришь, что верно, значит и ты, может, зароки
даешь, что: "выйдет она за меня, тогда-то я ей все и припомню, тогда-то и
натешусь над ней!" - "Не знаю, говорю, может, и думаю так". - "Как не
знаешь?" - "Так, говорю, не знаю, не о том мне все теперь думается". - "А о
чем же ты теперь думаешь?" - "А вот встанешь с места, пройдешь мимо, а я на
тебя гляжу и за тобою слежу; прошумит твое платье, а у меня сердце падает, а
выйдешь из комнаты, я о каждом твоем словечке вспоминаю, и каким голосом и
что сказала; а ночь всю эту ни о чем и не думал, все слушал, как ты во сне
дышала, да как раза два шевельнулась..." - "Да ты, засмеялась она, пожалуй и
о том, что меня избил, не думаешь и не помнишь?" - "Может, говорю, и думаю,
не знаю." - "А коли не прощу и за тебя не пойду?" - "Сказал, что утоплюсь".
- "Пожалуй, еще убьешь перед этим..." Сказала и задумалась. Потом осердилась
и вышла. Через час выходит ко мне такая сумрачная: "Я, говорит, пойду за
тебя, Парфен Семенович, и не потому что боюсь тебя, а все равно погибать-то.
Где ведь и лучше-то? Садись, говорит, тебе сейчас обедать подадут. А коли
выйду за тебя, прибавила, то я тебе верною буду женой, в этом не сомневайся
и не беспокойся". Потом помолчала и говорит: "Все-таки ты не лакей; я прежде
думала, что ты совершенный как есть лакей". Тут и свадьбу назначила, а через
неделю к Лебедеву от меня и убежала сюда. Я как приехал, она и говорит: "Я
от тебя не отрекаюсь совсем; я только подождать еще хочу, сколько мне будет
угодно, потому я все еще сама себе госпожа. Жди и ты, коли хочешь". Вот как
у нас теперь... Как ты обо всем этом думаешь, Лев Николаевич?
- Сам как ты думаешь? - переспросил князь, грустно смотря на Рогожина.
- Да разве я думаю! - вырвалось у того. Он хотел было еще что-то
прибавить, но промолчал в неисходной тоске. Князь встал и хотел опять
уходить.
- Я тебе все-таки мешать не буду, - тихо проговорил он, почти
задумчиво
умен-то! А чай пить и обедать опять не будешь?" - "Сказал не буду - прости!"
- "Уж как это к тебе не идет, говорит, если б ты только знал, как к корове
седло. Уж не пугать ли ты меня вздумал? Экая мне беда какая, что ты голодный
просидишь; вот испугал-то!" Рассердилась, да ненадолго, опять шпынять меня
принялась. И подивился я тут на нее, что это у ней совсем этой злобы нет? А
ведь она зло помнит, долго на других зло помнит! Тогда вот мне в голову и
пришло, что до того она меня низко почитает, что и зла-то на мне большого
держать не может. И это правда. "Знаешь ты, говорит, что такое папа
римский?" - "Слыхал", говорю. - "Ты, говорит, Парфен Семеныч, истории
всеобщей ничего не учился". - "Я ничему, говорю, не учился". - "Так вот я
тебе, говорит, дам прочесть: был такой один папа, и на императора одного
рассердился, и тот у него три дня не пивши, не евши, босой, на коленках,
пред его дворцом простоял, пока тот ему не простил; как ты думаешь, что тот
император в эти три дня, на коленках-то стоя, про себя передумал и какие
зароки давал?.. Да постой, говорит, я тебе сама про это прочту!" Вскочила,
принесла книгу: "это стихи", говорит, и стала мне в стихах читать о том, как
этот император в эти три дня заклинался отомстить тому папе: "Неужели,
говорит, это тебе не нравится, Парфен Семенович?" - "Это все верно, говорю,
что ты прочла". - Ага, сам говоришь, что верно, значит и ты, может, зароки
даешь, что: "выйдет она за меня, тогда-то я ей все и припомню, тогда-то и
натешусь над ней!" - "Не знаю, говорю, может, и думаю так". - "Как не
знаешь?" - "Так, говорю, не знаю, не о том мне все теперь думается". - "А о
чем же ты теперь думаешь?" - "А вот встанешь с места, пройдешь мимо, а я на
тебя гляжу и за тобою слежу; прошумит твое платье, а у меня сердце падает, а
выйдешь из комнаты, я о каждом твоем словечке вспоминаю, и каким голосом и
что сказала; а ночь всю эту ни о чем и не думал, все слушал, как ты во сне
дышала, да как раза два шевельнулась..." - "Да ты, засмеялась она, пожалуй и
о том, что меня избил, не думаешь и не помнишь?" - "Может, говорю, и думаю,
не знаю." - "А коли не прощу и за тебя не пойду?" - "Сказал, что утоплюсь".
- "Пожалуй, еще убьешь перед этим..." Сказала и задумалась. Потом осердилась
и вышла. Через час выходит ко мне такая сумрачная: "Я, говорит, пойду за
тебя, Парфен Семенович, и не потому что боюсь тебя, а все равно погибать-то.
Где ведь и лучше-то? Садись, говорит, тебе сейчас обедать подадут. А коли
выйду за тебя, прибавила, то я тебе верною буду женой, в этом не сомневайся
и не беспокойся". Потом помолчала и говорит: "Все-таки ты не лакей; я прежде
думала, что ты совершенный как есть лакей". Тут и свадьбу назначила, а через
неделю к Лебедеву от меня и убежала сюда. Я как приехал, она и говорит: "Я
от тебя не отрекаюсь совсем; я только подождать еще хочу, сколько мне будет
угодно, потому я все еще сама себе госпожа. Жди и ты, коли хочешь". Вот как
у нас теперь... Как ты обо всем этом думаешь, Лев Николаевич?
- Сам как ты думаешь? - переспросил князь, грустно смотря на Рогожина.
- Да разве я думаю! - вырвалось у того. Он хотел было еще что-то
прибавить, но промолчал в неисходной тоске. Князь встал и хотел опять
уходить.
- Я тебе все-таки мешать не буду, - тихо проговорил он, почти
задумчиво