что у вас опять это
дело сладилось, то я и на глаза ей не покажусь, да и к тебе больше никогда
не приду. Ты сам знаешь, что я тебя не обманываю, потому что всегда был
откровенен с тобой. Своих мыслей об этом я от тебя никогда не скрывал и
всегда говорил, что за тобою ей непременная гибель. Тебе тоже погибель...
может быть, еще пуще чем ей. Если бы вы опять разошлись, то я был бы очень
доволен; но расстраивать и разлаживать вас сам я не намерен. Будь же спокоен
и не подозревай меня. Да и сам ты знаешь: был ли я когда-нибудь твоим
настоящим соперником, даже и тогда, когда она ко мне убежала. Вот ты теперь
засмеялся; я знаю, чему ты усмехнулся. Да, мы жили там розно и в разных
городах, и ты все это знаешь наверно. Я ведь тебе уж и прежде растолковал,
что я ее "не любовью люблю, а жалостью". Я думаю, что я это точно определяю.
Ты говорил тогда, что эти слова мои понял; правда ли? понял ли? Вон как ты
ненавистно смотришь! Я тебя успокоить пришел, потому что и ты мне дорог. Я
очень тебя люблю, Парфен. А теперь уйду и никогда не приду. Прощай.
Князь встал.
- Посиди со мной, - тихо сказал Парфен, не подымаясь с места и склонив
голову на правую ладонь: - я тебя давно не видал.
Князь сел. Оба опять замолчали.
- Я, как тебя нет предо мною, то тотчас же к тебе злобу и чувствую, Лев
Николаевич. В эти три месяца, что я тебя не видал, каждую минуту на тебя
злобился, ей богу. Так бы тебя взял и отравил чем-нибудь! Вот как. Теперь ты
четверти часа со мной не сидишь, а уж вся злоба моя проходит, и ты мне опять
попрежнему люб. Посиди со мной...
- Когда я с тобой, то ты мне веришь, а когда меня нет, то сейчас
перестаешь верить и опять подозреваешь. В батюшку ты! - дружески
усмехнувшись и стараясь скрыть свое чувство, отвечал князь.
- Я твоему голосу верю, как с тобой сижу. Я ведь понимаю же, что нас с
тобой нельзя равнять, меня да тебя...
- Зачем ты это прибавил? И вот опять раздражился, - сказал князь,
дивясь на Рогожина.
- Да уж тут, брат, не нашего мнения спрашивают, - отвечал тот, - тут
без нас положили. Мы вот и любим тоже по-розну, во всем, то-есть, разница, -
продолжал он тихо и помолчав. - Ты вот жалостью, говоришь, ее любишь.
Никакой такой во мне нет к ней жалости. Да и ненавидит она меня пуще всего.
Она мне теперь во сне снится каждую ночь: все что она с другим надо мной
смеется. Так оно, брат, и есть. Со мной к венцу идет, а и думать-то обо мне
позабыла, точно башмак меняет. Веришь ли, пять дней ее не видал, потому что
ехать к ней не смею; спросит: "зачем пожаловал?" Мало ли она меня срамила...
- Как срамила? Что ты?
- Точно не знает! Да ведь вот с тобою же от меня бежала "из-под венца",
сам сейчас выговорил.
- Ведь ты же сам не веришь, что...
- Разве она с офицером, с Земтюжниковым, в Москве меня не срамила?
Наверно знаю, что срамила, и уж после того, как венцу сама назначила срок.
- Быть не может! - вскричал князь.
- Верно знаю, - с убеждением подтвердил Рогожин. - Что, не такая ли,
что ли? Это, брат, нечего и говорить, что не такая. Один это только вздор. С
тобой она будет не такая, и сама, пожалуй, этакому делу ужаснется, а со мной
вот именно такая. Ведь уж так. Как на последнюю самую шваль на меня смотрит.
С Келлером, вот с этим офицером, что боксом дрался, так наверно знаю - для
одного смеху надо мной сочинила... Да ты не зн
дело сладилось, то я и на глаза ей не покажусь, да и к тебе больше никогда
не приду. Ты сам знаешь, что я тебя не обманываю, потому что всегда был
откровенен с тобой. Своих мыслей об этом я от тебя никогда не скрывал и
всегда говорил, что за тобою ей непременная гибель. Тебе тоже погибель...
может быть, еще пуще чем ей. Если бы вы опять разошлись, то я был бы очень
доволен; но расстраивать и разлаживать вас сам я не намерен. Будь же спокоен
и не подозревай меня. Да и сам ты знаешь: был ли я когда-нибудь твоим
настоящим соперником, даже и тогда, когда она ко мне убежала. Вот ты теперь
засмеялся; я знаю, чему ты усмехнулся. Да, мы жили там розно и в разных
городах, и ты все это знаешь наверно. Я ведь тебе уж и прежде растолковал,
что я ее "не любовью люблю, а жалостью". Я думаю, что я это точно определяю.
Ты говорил тогда, что эти слова мои понял; правда ли? понял ли? Вон как ты
ненавистно смотришь! Я тебя успокоить пришел, потому что и ты мне дорог. Я
очень тебя люблю, Парфен. А теперь уйду и никогда не приду. Прощай.
Князь встал.
- Посиди со мной, - тихо сказал Парфен, не подымаясь с места и склонив
голову на правую ладонь: - я тебя давно не видал.
Князь сел. Оба опять замолчали.
- Я, как тебя нет предо мною, то тотчас же к тебе злобу и чувствую, Лев
Николаевич. В эти три месяца, что я тебя не видал, каждую минуту на тебя
злобился, ей богу. Так бы тебя взял и отравил чем-нибудь! Вот как. Теперь ты
четверти часа со мной не сидишь, а уж вся злоба моя проходит, и ты мне опять
попрежнему люб. Посиди со мной...
- Когда я с тобой, то ты мне веришь, а когда меня нет, то сейчас
перестаешь верить и опять подозреваешь. В батюшку ты! - дружески
усмехнувшись и стараясь скрыть свое чувство, отвечал князь.
- Я твоему голосу верю, как с тобой сижу. Я ведь понимаю же, что нас с
тобой нельзя равнять, меня да тебя...
- Зачем ты это прибавил? И вот опять раздражился, - сказал князь,
дивясь на Рогожина.
- Да уж тут, брат, не нашего мнения спрашивают, - отвечал тот, - тут
без нас положили. Мы вот и любим тоже по-розну, во всем, то-есть, разница, -
продолжал он тихо и помолчав. - Ты вот жалостью, говоришь, ее любишь.
Никакой такой во мне нет к ней жалости. Да и ненавидит она меня пуще всего.
Она мне теперь во сне снится каждую ночь: все что она с другим надо мной
смеется. Так оно, брат, и есть. Со мной к венцу идет, а и думать-то обо мне
позабыла, точно башмак меняет. Веришь ли, пять дней ее не видал, потому что
ехать к ней не смею; спросит: "зачем пожаловал?" Мало ли она меня срамила...
- Как срамила? Что ты?
- Точно не знает! Да ведь вот с тобою же от меня бежала "из-под венца",
сам сейчас выговорил.
- Ведь ты же сам не веришь, что...
- Разве она с офицером, с Земтюжниковым, в Москве меня не срамила?
Наверно знаю, что срамила, и уж после того, как венцу сама назначила срок.
- Быть не может! - вскричал князь.
- Верно знаю, - с убеждением подтвердил Рогожин. - Что, не такая ли,
что ли? Это, брат, нечего и говорить, что не такая. Один это только вздор. С
тобой она будет не такая, и сама, пожалуй, этакому делу ужаснется, а со мной
вот именно такая. Ведь уж так. Как на последнюю самую шваль на меня смотрит.
С Келлером, вот с этим офицером, что боксом дрался, так наверно знаю - для
одного смеху надо мной сочинила... Да ты не зн