да, с тех самых пор, с именин-то, и полюбила. Только
она думает, что выйти ей за тебя невозможно, потому что она тебя будто бы
опозорит и всю судьбу твою сгубит. "Я, говорит, известно какая". До сих пор
про это сама утверждает. Она все это мне сама так прямо в лицо и говорила.
Тебя сгубить и опозорить боится, а за меня, значит, ничего, можно выйти, -
вот каково она меня почитает, это тоже заметь!
- Да как же она от тебя ко мне бежала, а... от меня...
- А от тебя ко мне! Хе! Да мало ли что войдет ей вдруг в голову! Она
вся точно в лихорадке теперь. То мне кричит: "за тебя как в воду иду. Скорей
свадьбу!" Сама торопит, день назначает, а станет подходить время -
испужается, али мысли другие пойдут - бог знает, ведь ты видел же: плачет,
смеется, в лихорадке бьется. Да что тут чудного, что она и от тебя убежала?
Она от тебя и убежала тогда, потому что сама спохватилась, как тебя сильно
любит. Ей не под силу у тебя стало. Ты, вот, сказал давеча, что я ее тогда в
Москве разыскал; не правда - сама ко мне от тебя прибежала: "назначь день,
говорит, я готова! Шампанского давай! К цыганкам едем!" кричит!.. Да не было
бы меня, она давно бы уж в воду кинулась; верно говорю. Потому и не
кидается, что я, может, еще страшнее воды. Со зла и идет за меня... коли
выйдет так уж верно говорю, что со зла выйдет.
- Да как же ты... как же ты... - вскричал князь и не докончил. Он с
ужасом смотрел на Рогожина.
- Что же ты не доканчиваешь, - прибавил тот, осклабившись, - а хочешь
скажу, что ты вот в эту самую минуту про себя рассуждаешь: "ну, как же ей
теперь за ним быть? Как ее к тому допустить?" Известно, что думаешь...
- Я не за тем сюда ехал, Парфен, говорю тебе, не та у меня в уме
было...
- Это может, что не за тем, и не то в уме было, а только теперь оно уж
наверно стало за тем, хе-хе! Ну, довольно! Что ты так опрокинулся? Да неужто
ты и впрямь того не знал? Дивишь ты меня!
- Все это ревность, Парфен, все это болезнь, все это ты безмерно
преувеличил... - пробормотал князь в чрезвычайном волнении: - чего ты?
- Оставь, - проговорил Парфен и быстро вырвал из рук князя ножик,
который тот взял со стола, подле книги, и положил его опять на прежнее
место.
- Я как будто знал, когда въезжал в Петербург, как будто
предчувствовал... - продолжал князь: - не хотел я ехать сюда! Я хотел все
это здешнее забыть, из сердца прочь вырвать! Ну, прощай... Да что ты!
Говоря, князь в рассеянности опять-было захватил в руки со стола тот же
ножик, и опять Рогожин его вынул у него из рук и бросил на стол. Это был
довольно простой формы ножик, с оленьим черенком, нескладной, с лезвием
вершка в три с половиной, соответственной ширины.
Видя, что князь обращает особенное внимание на то, что у него два раза
вырывают из рук этот нож. Рогожин с злобною досадой схватил его, заложил в
книгу и швырнул книгу на другой стол.
- Ты листы, что ли, им разрезаешь? - спросил князь, но как-то
рассеянно, все еще как бы под давлением сильной задумчивости.
- Да, листы...
- Это ведь садовый нож?
- Да, садовый. Разве садовым нельзя разрезать листы?
- Да он... совсем новый.
- Ну, что ж что новый? Разве я не могу сейчас купить новый нож? - в
каком-то исступлении вскричал наконец Рогожин, раздражавшийся с каждым
словом.
Князь вздрогнул и приста
она думает, что выйти ей за тебя невозможно, потому что она тебя будто бы
опозорит и всю судьбу твою сгубит. "Я, говорит, известно какая". До сих пор
про это сама утверждает. Она все это мне сама так прямо в лицо и говорила.
Тебя сгубить и опозорить боится, а за меня, значит, ничего, можно выйти, -
вот каково она меня почитает, это тоже заметь!
- Да как же она от тебя ко мне бежала, а... от меня...
- А от тебя ко мне! Хе! Да мало ли что войдет ей вдруг в голову! Она
вся точно в лихорадке теперь. То мне кричит: "за тебя как в воду иду. Скорей
свадьбу!" Сама торопит, день назначает, а станет подходить время -
испужается, али мысли другие пойдут - бог знает, ведь ты видел же: плачет,
смеется, в лихорадке бьется. Да что тут чудного, что она и от тебя убежала?
Она от тебя и убежала тогда, потому что сама спохватилась, как тебя сильно
любит. Ей не под силу у тебя стало. Ты, вот, сказал давеча, что я ее тогда в
Москве разыскал; не правда - сама ко мне от тебя прибежала: "назначь день,
говорит, я готова! Шампанского давай! К цыганкам едем!" кричит!.. Да не было
бы меня, она давно бы уж в воду кинулась; верно говорю. Потому и не
кидается, что я, может, еще страшнее воды. Со зла и идет за меня... коли
выйдет так уж верно говорю, что со зла выйдет.
- Да как же ты... как же ты... - вскричал князь и не докончил. Он с
ужасом смотрел на Рогожина.
- Что же ты не доканчиваешь, - прибавил тот, осклабившись, - а хочешь
скажу, что ты вот в эту самую минуту про себя рассуждаешь: "ну, как же ей
теперь за ним быть? Как ее к тому допустить?" Известно, что думаешь...
- Я не за тем сюда ехал, Парфен, говорю тебе, не та у меня в уме
было...
- Это может, что не за тем, и не то в уме было, а только теперь оно уж
наверно стало за тем, хе-хе! Ну, довольно! Что ты так опрокинулся? Да неужто
ты и впрямь того не знал? Дивишь ты меня!
- Все это ревность, Парфен, все это болезнь, все это ты безмерно
преувеличил... - пробормотал князь в чрезвычайном волнении: - чего ты?
- Оставь, - проговорил Парфен и быстро вырвал из рук князя ножик,
который тот взял со стола, подле книги, и положил его опять на прежнее
место.
- Я как будто знал, когда въезжал в Петербург, как будто
предчувствовал... - продолжал князь: - не хотел я ехать сюда! Я хотел все
это здешнее забыть, из сердца прочь вырвать! Ну, прощай... Да что ты!
Говоря, князь в рассеянности опять-было захватил в руки со стола тот же
ножик, и опять Рогожин его вынул у него из рук и бросил на стол. Это был
довольно простой формы ножик, с оленьим черенком, нескладной, с лезвием
вершка в три с половиной, соответственной ширины.
Видя, что князь обращает особенное внимание на то, что у него два раза
вырывают из рук этот нож. Рогожин с злобною досадой схватил его, заложил в
книгу и швырнул книгу на другой стол.
- Ты листы, что ли, им разрезаешь? - спросил князь, но как-то
рассеянно, все еще как бы под давлением сильной задумчивости.
- Да, листы...
- Это ведь садовый нож?
- Да, садовый. Разве садовым нельзя разрезать листы?
- Да он... совсем новый.
- Ну, что ж что новый? Разве я не могу сейчас купить новый нож? - в
каком-то исступлении вскричал наконец Рогожин, раздражавшийся с каждым
словом.
Князь вздрогнул и приста