и наедине: "правда ли, что ты профессор Антихриста?" И не потаил:
"аз есмь", говорю, и изложил, и представил, и страха не смягчил, но еще
мысленно, развернув аллегорический свиток, усилил и цифры подвел. И
усмехались, но на цифрах и на подобиях стали дрожать, и книгу просили
закрыть, и уйти, и награждение мне к Святой назначили, а на Фоминой богу
душу отдали.
- Что вы, Лебедев?
- Как есть. Из коляски упали после обеда... височком о тумбочку, и как
ребеночек, как ребеночек, тут же и отошли. Семьдесят три года по формуляру
значилось; красненький седенький, весь духами опрысканный, и все бывало
улыбались, все улыбались, словно ребеночек. Вспомнили тогда Петр Захарыч:
"это ты предрек", говорит.
Князь стал вставать. Лебедев удивился и даже был озадачен, что князь
уже встает.
- Равнодушны уж очень стали-с, хе-хе! - подобострастно осмелился он
заметить.
- Право, я чувствую себя не так здоровым, у меня голова тяжела от
дороги, что ль, - отвечал князь, нахмурясь.
- На дачку бы вам-с, - робко подвел Лебедев. Князь стоял, задумавшись.
- Я вот и сам, дня три переждав, со всеми домочадцами на дачу, чтоб и
новорожденного птенца сохранить, и здесь в домишке тем временем все
поисправить. И тоже в Павловск.
- И вы тоже в Павловск? - спросил вдруг князь. - Да что это, здесь все,
что ли, в Павловск? И у вас, вы говорите, там своя дача есть?
- В Павловск не все-с. А мне Иван Петрович Птицын уступил одну из дач,
дешево ему доставшихся. И хорошо, и возвышенно, и зелено, и дешево, и
бонтонно, и музыкально, и вот потому и все в Павловск. Я, впрочем, во
флигелечке, а собственно дачку...
- Отдали?
- Н-н-нет. Не... не совсем-с.
- Отдайте мне, - вдруг предложил князь.
Кажется, к тому только и подводил Лебедев. У него эта идея три минуты
назад в голове мелькнула. А между тем в жильце он уже не нуждался; дачный
наемщик уже был у него и сам известил, что дачу, может быть, и займет.
Лебедев же знал утвердительно, что не "может быть", а наверно займет. Но
теперь у него вдруг мелькнула одна, по его расчету, очень плодотворная
мысль, передать дачу князю, пользуясь тем, что прежний наемщик выразился
неопределительно. "Целое столкновение и целый новый оборот дела"
представился вдруг воображению его. Предложение князя он принял чуть не с
восторгом, так что на прямой вопрос его о цене даже замахал руками.
- Ну, как хотите; я справлюсь; своего не потеряете.
Оба они уже выходили из сада.
- А я бы вам... я бы вам... если бы захотели, я бы вам кое-что весьма
интересное, высокочтимый князь, мог бы сообщить, к тому же предмету
относящееся, - пробормотал Лебедев, на радости увиваясь сбоку около князя.
Князь приостановился.
- У Дарьи Алексеевны тоже в Павловске дачка-с.
- Ну?
- А известная особа с ней приятельница и, повидимому, часто намерена
посещать ее в Павловске. С целью.
- Ну?
- Аглая Ивановна...
- Ах, довольно, Лебедев! - с каким-то неприятным ощущением перебил
князь, точно дотронулись до его больного места. - Все это... не так. Скажите
лучше, когда переезжаете? Мне чем скорее, тем лучше, потому что я в
гостинице...
Разговаривая, они вышли из сада, и, не заходя в комнаты, перешли дворик
и подошли к калитке.
- Да чего лучше, - вздумал, наконец, Лебедев,
"аз есмь", говорю, и изложил, и представил, и страха не смягчил, но еще
мысленно, развернув аллегорический свиток, усилил и цифры подвел. И
усмехались, но на цифрах и на подобиях стали дрожать, и книгу просили
закрыть, и уйти, и награждение мне к Святой назначили, а на Фоминой богу
душу отдали.
- Что вы, Лебедев?
- Как есть. Из коляски упали после обеда... височком о тумбочку, и как
ребеночек, как ребеночек, тут же и отошли. Семьдесят три года по формуляру
значилось; красненький седенький, весь духами опрысканный, и все бывало
улыбались, все улыбались, словно ребеночек. Вспомнили тогда Петр Захарыч:
"это ты предрек", говорит.
Князь стал вставать. Лебедев удивился и даже был озадачен, что князь
уже встает.
- Равнодушны уж очень стали-с, хе-хе! - подобострастно осмелился он
заметить.
- Право, я чувствую себя не так здоровым, у меня голова тяжела от
дороги, что ль, - отвечал князь, нахмурясь.
- На дачку бы вам-с, - робко подвел Лебедев. Князь стоял, задумавшись.
- Я вот и сам, дня три переждав, со всеми домочадцами на дачу, чтоб и
новорожденного птенца сохранить, и здесь в домишке тем временем все
поисправить. И тоже в Павловск.
- И вы тоже в Павловск? - спросил вдруг князь. - Да что это, здесь все,
что ли, в Павловск? И у вас, вы говорите, там своя дача есть?
- В Павловск не все-с. А мне Иван Петрович Птицын уступил одну из дач,
дешево ему доставшихся. И хорошо, и возвышенно, и зелено, и дешево, и
бонтонно, и музыкально, и вот потому и все в Павловск. Я, впрочем, во
флигелечке, а собственно дачку...
- Отдали?
- Н-н-нет. Не... не совсем-с.
- Отдайте мне, - вдруг предложил князь.
Кажется, к тому только и подводил Лебедев. У него эта идея три минуты
назад в голове мелькнула. А между тем в жильце он уже не нуждался; дачный
наемщик уже был у него и сам известил, что дачу, может быть, и займет.
Лебедев же знал утвердительно, что не "может быть", а наверно займет. Но
теперь у него вдруг мелькнула одна, по его расчету, очень плодотворная
мысль, передать дачу князю, пользуясь тем, что прежний наемщик выразился
неопределительно. "Целое столкновение и целый новый оборот дела"
представился вдруг воображению его. Предложение князя он принял чуть не с
восторгом, так что на прямой вопрос его о цене даже замахал руками.
- Ну, как хотите; я справлюсь; своего не потеряете.
Оба они уже выходили из сада.
- А я бы вам... я бы вам... если бы захотели, я бы вам кое-что весьма
интересное, высокочтимый князь, мог бы сообщить, к тому же предмету
относящееся, - пробормотал Лебедев, на радости увиваясь сбоку около князя.
Князь приостановился.
- У Дарьи Алексеевны тоже в Павловске дачка-с.
- Ну?
- А известная особа с ней приятельница и, повидимому, часто намерена
посещать ее в Павловске. С целью.
- Ну?
- Аглая Ивановна...
- Ах, довольно, Лебедев! - с каким-то неприятным ощущением перебил
князь, точно дотронулись до его больного места. - Все это... не так. Скажите
лучше, когда переезжаете? Мне чем скорее, тем лучше, потому что я в
гостинице...
Разговаривая, они вышли из сада, и, не заходя в комнаты, перешли дворик
и подошли к калитке.
- Да чего лучше, - вздумал, наконец, Лебедев,