цать рублей и обещаюсь, что никогда уже больше не буду просить
и сверх того в течение первых трех месяцев выплачу ему весь долг до
последней копейки. Я слово сдержу. Я умею на хлебе с квасом целые месяцы
просидеть, потому что у меня есть характер. За три месяца я получу семьдесят
пять рублей. С прежними я должен ему буду всего тридцать пять рублей, стало
быть, мне будет чем заплатить. Ну, пусть проценты назначит какие угодно,
чорт возьми! Не знает он что ли меня? спросите его, князь: прежде, когда он
мне помогал, платил я или нет? Отчего же теперь не хочет? Разозлился на то,
что я этому поручику заплатил; иной нет причины! Вот каков этот человек, ни
себе, ни другим!
- И не уходит! - вскричал Лебедев: - лег здесь и не уходит.
- Я так и сказал тебе. Не выйду, пока не дашь. Вы что-то улыбаетесь,
князь? Кажется, неправым меня находите?
- Я не улыбаюсь, но по-моему вы действительно несколько неправы, -
неохотно отозвался князь.
- Да уж говорите прямо, что совсем неправ, не виляйте; что за
"несколько"!
- Если хотите, то и совсем неправы.
- Если хочу! Смешно! Да неужели вы думаете, что я и сам не знаю, что
так щекотливо поступать, что деньги его, воля его, а с моей стороны выходит
насилие. Но вы, князь... жизни не знаете. Их не учи, так толку не будет. Их
надо учить. Ведь совесть у меня чиста; по совести, я убытку ему не принесу,
я с процентами возвращу. Нравственное он тоже удовлетворение получил: он
видел мое унижение. Чего же ему более? На что же он будет годиться,
пользы-то не принося? Помилуйте, что он сам-то делает? Спросите-ка что он с
другими творит, и как людей надувает? Чем он дом этот нажил? Да я голову на
отсечение дам, если он вас уже не надул и уже не обдумал, как бы вас еще
дальше надуть! Вы улыбаетесь, не верите?
- Мне кажется, это все не совсем подходит к вашему делу! - заметил
князь.
- Я вот уже третий день здесь лежу и чего нагляделся! - кричал молодой
человек, не слушая: - представьте себе, что он вот этого ангела, вот эту
девушку, теперь сироту, мою двоюродную сестру, свою дочь, подозревает, у ней
каждую ночь милых друзей ищет! Ко мне сюда потихоньку приходит, под диваном
у меня тоже разыскивает. С ума спятил от мнительности; во всяком углу воров
видит. Всю ночь поминутно вскакивает, то окна смотрит, хорошо ли заперты, то
двери пробует, в печку заглядывает, да этак в ночь-то раз по семи. За
мошенников в суде стоит, а сам ночью раза по три молиться встает, вот здесь
в зале, на коленях, лбом и стучит по получасу, и за кого-кого ни молится,
чего-чего ни причитает, спьяна-то? За упокой души графини Дюбарри молился, я
слышал своими ушами; Коля тоже слышал: совсем с ума спятил!
- Видите, слышите, как он меня страмит, князь! - покраснев и
действительно выходя из себя, вскричал Лебедев. - А того не знает, что,
может быть, я, пьяница и потаскун, грабитель и лиходей, за одно только и
стою, что вот этого зубоскала, еще младенца, в свивальники обертывал, да в
корыте мыл, да у нищей, овдовевшей сестры Анисьи, я, такой же нищий, по
ночам просиживал, напролет не спал, за обоими ими больными ходил, у дворника
внизу дрова воровал, ему песни пел, в пальцы прищелкивал, с голодным-то
брюхом, вот и выняньчил, вон он смеется теперь надо мной! Да и какое тебе
дело, если б я и впрямь за упокой графини Дюбарри когда-нибудь, однажды, л
и сверх того в течение первых трех месяцев выплачу ему весь долг до
последней копейки. Я слово сдержу. Я умею на хлебе с квасом целые месяцы
просидеть, потому что у меня есть характер. За три месяца я получу семьдесят
пять рублей. С прежними я должен ему буду всего тридцать пять рублей, стало
быть, мне будет чем заплатить. Ну, пусть проценты назначит какие угодно,
чорт возьми! Не знает он что ли меня? спросите его, князь: прежде, когда он
мне помогал, платил я или нет? Отчего же теперь не хочет? Разозлился на то,
что я этому поручику заплатил; иной нет причины! Вот каков этот человек, ни
себе, ни другим!
- И не уходит! - вскричал Лебедев: - лег здесь и не уходит.
- Я так и сказал тебе. Не выйду, пока не дашь. Вы что-то улыбаетесь,
князь? Кажется, неправым меня находите?
- Я не улыбаюсь, но по-моему вы действительно несколько неправы, -
неохотно отозвался князь.
- Да уж говорите прямо, что совсем неправ, не виляйте; что за
"несколько"!
- Если хотите, то и совсем неправы.
- Если хочу! Смешно! Да неужели вы думаете, что я и сам не знаю, что
так щекотливо поступать, что деньги его, воля его, а с моей стороны выходит
насилие. Но вы, князь... жизни не знаете. Их не учи, так толку не будет. Их
надо учить. Ведь совесть у меня чиста; по совести, я убытку ему не принесу,
я с процентами возвращу. Нравственное он тоже удовлетворение получил: он
видел мое унижение. Чего же ему более? На что же он будет годиться,
пользы-то не принося? Помилуйте, что он сам-то делает? Спросите-ка что он с
другими творит, и как людей надувает? Чем он дом этот нажил? Да я голову на
отсечение дам, если он вас уже не надул и уже не обдумал, как бы вас еще
дальше надуть! Вы улыбаетесь, не верите?
- Мне кажется, это все не совсем подходит к вашему делу! - заметил
князь.
- Я вот уже третий день здесь лежу и чего нагляделся! - кричал молодой
человек, не слушая: - представьте себе, что он вот этого ангела, вот эту
девушку, теперь сироту, мою двоюродную сестру, свою дочь, подозревает, у ней
каждую ночь милых друзей ищет! Ко мне сюда потихоньку приходит, под диваном
у меня тоже разыскивает. С ума спятил от мнительности; во всяком углу воров
видит. Всю ночь поминутно вскакивает, то окна смотрит, хорошо ли заперты, то
двери пробует, в печку заглядывает, да этак в ночь-то раз по семи. За
мошенников в суде стоит, а сам ночью раза по три молиться встает, вот здесь
в зале, на коленях, лбом и стучит по получасу, и за кого-кого ни молится,
чего-чего ни причитает, спьяна-то? За упокой души графини Дюбарри молился, я
слышал своими ушами; Коля тоже слышал: совсем с ума спятил!
- Видите, слышите, как он меня страмит, князь! - покраснев и
действительно выходя из себя, вскричал Лебедев. - А того не знает, что,
может быть, я, пьяница и потаскун, грабитель и лиходей, за одно только и
стою, что вот этого зубоскала, еще младенца, в свивальники обертывал, да в
корыте мыл, да у нищей, овдовевшей сестры Анисьи, я, такой же нищий, по
ночам просиживал, напролет не спал, за обоими ими больными ходил, у дворника
внизу дрова воровал, ему песни пел, в пальцы прищелкивал, с голодным-то
брюхом, вот и выняньчил, вон он смеется теперь надо мной! Да и какое тебе
дело, если б я и впрямь за упокой графини Дюбарри когда-нибудь, однажды, л