Но хоть дело было и кончено, а князь остался озабочен чуть ли не более
прежнего. Он с нетерпением ждал завтрашнего свидания с генералом.
IV.
Назначенный час был двенадцатый, но князь совершенно неожиданно
опоздал. Воротясь домой, он застал у себя ожидавшего его генерала. С первого
взгляда заметил он, что тот недоволен и, может быть, именно тем, что
пришлось подождать. Извинившись, князь поспешил сесть, но как-то странно
робея, точно гость его был фарфоровый, а он поминутно боялся его разбить.
Прежде он никогда не робел с генералом, да и в ум не приходило робеть. Скоро
князь разглядел, что это совсем другой человек чем вчера: вместо смятения и
рассеянности, проглядывала какая-то необыкновенная сдержанность; можно было
заключить, что это человек на что-то решившийся окончательно. Спокойствие,
впрочем, было более наружное, чем на самом деле. Но во всяком случае, гость
был благородно-развязен, хотя и со сдержанным достоинством; даже в начале
обращался с князем как бы с видом некоторого снисхождения, - именно так, как
бывают иногда благородно-развязны иные гордые, но несправедливо обиженные
люди. Говорил ласково, хотя и не без некоторого прискорбия в выговоре.
- Ваша книга, которую я брал у вас намедни, - значительно кивнул он на
принесенную им и лежавшую на столе книгу; - благодарен.
- Ах, да; прочли вы эту статью, генерал? Как вам понравилась? Ведь
любопытно? - обрадовался князь возможности поскорее начать разговор
по-постороннее.
- Любопытно, пожалуй, но грубо и, конечно, вздорно. Может, и ложь на
каждом шагу.
Генерал говорил с апломбом, и даже немного растягивая слова.
- Ах, это такой простодушный рассказ; рассказ старого солдата-очевидца
о пребывании французов в Москве; некоторые вещи прелесть. К тому же всякие
записки очевидцев драгоценность, даже кто бы ни был очевидец. Не правда ли?
- На месте редактора, я бы не напечатал; что же касается вообще до
записок очевидцев, то поверят скорее грубому лгуну, но забавнику, чем
человеку достойному и заслуженному. Я знаю некоторые записки о двенадцатом
годе, которые... Я принял решение, князь; я оставляю этот дом, - дом
господина Лебедева.
Генерал значительно поглядел на князя.
- Вы имеете свою квартиру, в Павловске, у... У дочери вашей... -
проговорил князь, не зная что сказать. Он вспомнил, что ведь генерал пришел
за советом по чрезвычайному делу, от которого зависит судьба его.
- У моей жены; другими словами, у себя и в доме моей дочери.
- Извините, я...
- Я оставляю дом Лебедева потому, милый князь, потому что с этим
человеком порвал; порвал вчера вечером, с раскаянием, что не раньше. Я
требую уважения, князь, и желаю получать его даже и от тех лиц, которым
дарю, так сказать, мое сердце. Князь, я часто дарю мое сердце и почти всегда
бываю обманут. Этот человек был недостоин моего подарка.
- В нем много беспорядка, - сдержанно заметил князь, - и некоторые
черты... но среди всего этого замечается сердце, хитрый, а иногда и забавный
ум.
Утонченность выражений, почтительный тон видимо польстили генералу,
хотя он все еще иногда взглядывал со внезапною недоверчивостью. Но тон князя
был так натурален и искренен, что невозможно было усомниться.
- Что в нем есть и хорошие качества, - подхватил генерал, - то я первый
заявил об этом, чуть не подарив этому индивидуум
прежнего. Он с нетерпением ждал завтрашнего свидания с генералом.
IV.
Назначенный час был двенадцатый, но князь совершенно неожиданно
опоздал. Воротясь домой, он застал у себя ожидавшего его генерала. С первого
взгляда заметил он, что тот недоволен и, может быть, именно тем, что
пришлось подождать. Извинившись, князь поспешил сесть, но как-то странно
робея, точно гость его был фарфоровый, а он поминутно боялся его разбить.
Прежде он никогда не робел с генералом, да и в ум не приходило робеть. Скоро
князь разглядел, что это совсем другой человек чем вчера: вместо смятения и
рассеянности, проглядывала какая-то необыкновенная сдержанность; можно было
заключить, что это человек на что-то решившийся окончательно. Спокойствие,
впрочем, было более наружное, чем на самом деле. Но во всяком случае, гость
был благородно-развязен, хотя и со сдержанным достоинством; даже в начале
обращался с князем как бы с видом некоторого снисхождения, - именно так, как
бывают иногда благородно-развязны иные гордые, но несправедливо обиженные
люди. Говорил ласково, хотя и не без некоторого прискорбия в выговоре.
- Ваша книга, которую я брал у вас намедни, - значительно кивнул он на
принесенную им и лежавшую на столе книгу; - благодарен.
- Ах, да; прочли вы эту статью, генерал? Как вам понравилась? Ведь
любопытно? - обрадовался князь возможности поскорее начать разговор
по-постороннее.
- Любопытно, пожалуй, но грубо и, конечно, вздорно. Может, и ложь на
каждом шагу.
Генерал говорил с апломбом, и даже немного растягивая слова.
- Ах, это такой простодушный рассказ; рассказ старого солдата-очевидца
о пребывании французов в Москве; некоторые вещи прелесть. К тому же всякие
записки очевидцев драгоценность, даже кто бы ни был очевидец. Не правда ли?
- На месте редактора, я бы не напечатал; что же касается вообще до
записок очевидцев, то поверят скорее грубому лгуну, но забавнику, чем
человеку достойному и заслуженному. Я знаю некоторые записки о двенадцатом
годе, которые... Я принял решение, князь; я оставляю этот дом, - дом
господина Лебедева.
Генерал значительно поглядел на князя.
- Вы имеете свою квартиру, в Павловске, у... У дочери вашей... -
проговорил князь, не зная что сказать. Он вспомнил, что ведь генерал пришел
за советом по чрезвычайному делу, от которого зависит судьба его.
- У моей жены; другими словами, у себя и в доме моей дочери.
- Извините, я...
- Я оставляю дом Лебедева потому, милый князь, потому что с этим
человеком порвал; порвал вчера вечером, с раскаянием, что не раньше. Я
требую уважения, князь, и желаю получать его даже и от тех лиц, которым
дарю, так сказать, мое сердце. Князь, я часто дарю мое сердце и почти всегда
бываю обманут. Этот человек был недостоин моего подарка.
- В нем много беспорядка, - сдержанно заметил князь, - и некоторые
черты... но среди всего этого замечается сердце, хитрый, а иногда и забавный
ум.
Утонченность выражений, почтительный тон видимо польстили генералу,
хотя он все еще иногда взглядывал со внезапною недоверчивостью. Но тон князя
был так натурален и искренен, что невозможно было усомниться.
- Что в нем есть и хорошие качества, - подхватил генерал, - то я первый
заявил об этом, чуть не подарив этому индивидуум