о ногам даже бьет.
- А вы и не примечаете?
- А я и не примечаю-с, хе-хе! И представьте себе, многоуважаемый князь,
- хотя предмет и не достоин такого особенного внимания вашего, всегда-то
карманы у меня целехоньки, а тут вдруг в одну ночь такая дыра! Стал
высматривать любопытнее, как бы перочинным ножичком кто прорезал; невероятно
почти-с.
- А... генерал?
- Целый день сердился, и вчера, и сегодня; ужасно недоволен-с; то
радостен и вакхичен даже до льстивости, то чувствителен даже до слез, а то
вдруг рассердится, да так, что я даже и струшу-с, ей богу-с; я, князь,
все-таки человек не военный-с. Вчера в трактире сидим, а у меня как бы
невзначай пола выставилась на самый вид, гора горой; косится он, сердится.
Прямо в глаза он мне теперь давно уже не глядит-с, разве когда уж очень
хмелен или расчувствуется; но вчера раза два так поглядел, что просто мороз
по спине прошел. Я, впрочем, завтра намерен бумажник найти, а до завтра еще
с ним вечерок погуляю.
- За что вы так его мучаете? - вскричал князь.
- Не мучаю, князь, не мучаю, - с жаром подхватил Лебедев; - я искренно
его люблю-с и... уважаю-с; а теперь, вот верьте не верьте, он еще дороже мне
стал-с; еще более стал ценить-с!
Лебедев проговорил все это до того серьезно и искренно, что князь
пришел даже в негодование.
- Любите, а так мучаете! Помилуйте, да уж тем одним, что он так на вид
положил вам пропажу, под стул да в сюртук, уж этим одним он вам прямо
показывает, что не хочет с вами хитрить, а простодушно у вас прощения
просит. Слышите: прощения просит! Он на деликатность чувств ваших, стало
быть, надеется; стало быть, верит в дружбу вашу к нему. А вы до такого
унижения доводите такого... честнейшего человека!
- Честнейшего, князь, честнейшего! - подхватил Лебедев, сверкая
глазами: - и именно только вы один, благороднейший князь, в состоянии были
такое справедливое слово сказать! За это-то я и предан вам даже до
обожания-с, хоть и прогнил от разных пороков! Решено! Отыскиваю бумажник
теперь же, сейчас же, а не завтра; вот, вынимаю его в ваших глазах-с; вот
он, вот он; вот и деньги все на-лицо; вот, возьмите, благороднейший князь,
возьмите и сохраните до завтра. Завтра или послезавтра возьму-с; а знаете,
князь, очевидно, что у меня где-нибудь в садике под камушком пролежали в
первую-то ночь пропажи-с; как вы думаете?
- Смотрите же, не говорите ему так прямо в глаза, что бумажник нашли.
Пусть просто-запросто он увидит, что в поле больше ничего нет ничего, и
поймет.
- Так ли-с? Не лучше ли сказать, что нашел-с, и притвориться, что до
сих пор не догадывался?
- Н-нет, - задумался князь, - н-нет, теперь уже поздно; это опаснее;
право, лучше не говорите! А с ним будьте ласковы, но... не слишком делайте
вид, и... и... знаете...
- Знаю, князь, знаю, то-есть знаю, что пожалуй и не выполню; ибо тут
надо сердце такое, как ваше иметь. Да к тому же и сам раздражителен и
повадлив, слишком уж он свысока стал со мной иногда теперь обращаться; то
хнычет и обнимается, а то вдруг начнет унижать и презрительно издеваться;
ну, тут я возьму, да нарочно полу-то и выставлю, хе-хе! До свиданья, князь,
ибо очевидно задерживаю и мешаю, так сказать, интереснейшим чувствам...
- Но, ради бога, прежний секрет!
- Тихими стопами-с, тихими стопами-с!
- А вы и не примечаете?
- А я и не примечаю-с, хе-хе! И представьте себе, многоуважаемый князь,
- хотя предмет и не достоин такого особенного внимания вашего, всегда-то
карманы у меня целехоньки, а тут вдруг в одну ночь такая дыра! Стал
высматривать любопытнее, как бы перочинным ножичком кто прорезал; невероятно
почти-с.
- А... генерал?
- Целый день сердился, и вчера, и сегодня; ужасно недоволен-с; то
радостен и вакхичен даже до льстивости, то чувствителен даже до слез, а то
вдруг рассердится, да так, что я даже и струшу-с, ей богу-с; я, князь,
все-таки человек не военный-с. Вчера в трактире сидим, а у меня как бы
невзначай пола выставилась на самый вид, гора горой; косится он, сердится.
Прямо в глаза он мне теперь давно уже не глядит-с, разве когда уж очень
хмелен или расчувствуется; но вчера раза два так поглядел, что просто мороз
по спине прошел. Я, впрочем, завтра намерен бумажник найти, а до завтра еще
с ним вечерок погуляю.
- За что вы так его мучаете? - вскричал князь.
- Не мучаю, князь, не мучаю, - с жаром подхватил Лебедев; - я искренно
его люблю-с и... уважаю-с; а теперь, вот верьте не верьте, он еще дороже мне
стал-с; еще более стал ценить-с!
Лебедев проговорил все это до того серьезно и искренно, что князь
пришел даже в негодование.
- Любите, а так мучаете! Помилуйте, да уж тем одним, что он так на вид
положил вам пропажу, под стул да в сюртук, уж этим одним он вам прямо
показывает, что не хочет с вами хитрить, а простодушно у вас прощения
просит. Слышите: прощения просит! Он на деликатность чувств ваших, стало
быть, надеется; стало быть, верит в дружбу вашу к нему. А вы до такого
унижения доводите такого... честнейшего человека!
- Честнейшего, князь, честнейшего! - подхватил Лебедев, сверкая
глазами: - и именно только вы один, благороднейший князь, в состоянии были
такое справедливое слово сказать! За это-то я и предан вам даже до
обожания-с, хоть и прогнил от разных пороков! Решено! Отыскиваю бумажник
теперь же, сейчас же, а не завтра; вот, вынимаю его в ваших глазах-с; вот
он, вот он; вот и деньги все на-лицо; вот, возьмите, благороднейший князь,
возьмите и сохраните до завтра. Завтра или послезавтра возьму-с; а знаете,
князь, очевидно, что у меня где-нибудь в садике под камушком пролежали в
первую-то ночь пропажи-с; как вы думаете?
- Смотрите же, не говорите ему так прямо в глаза, что бумажник нашли.
Пусть просто-запросто он увидит, что в поле больше ничего нет ничего, и
поймет.
- Так ли-с? Не лучше ли сказать, что нашел-с, и притвориться, что до
сих пор не догадывался?
- Н-нет, - задумался князь, - н-нет, теперь уже поздно; это опаснее;
право, лучше не говорите! А с ним будьте ласковы, но... не слишком делайте
вид, и... и... знаете...
- Знаю, князь, знаю, то-есть знаю, что пожалуй и не выполню; ибо тут
надо сердце такое, как ваше иметь. Да к тому же и сам раздражителен и
повадлив, слишком уж он свысока стал со мной иногда теперь обращаться; то
хнычет и обнимается, а то вдруг начнет унижать и презрительно издеваться;
ну, тут я возьму, да нарочно полу-то и выставлю, хе-хе! До свиданья, князь,
ибо очевидно задерживаю и мешаю, так сказать, интереснейшим чувствам...
- Но, ради бога, прежний секрет!
- Тихими стопами-с, тихими стопами-с!