удов, устроить кое-как свое
маленькое хозяйство удовлетворительно. При малейшей удаче он необыкновенно
ободрялся. Ободренный и просиявший надеждами, он отлучился на несколько дней
в свой уездный городок, чтобы повидаться и, буде возможно, столковаться
окончательно с одним из главнейших своих кредиторов. На третий день по
прибытии его в город явился к нему из его деревеньки его староста, верхом, с
обожженною щекой и обгоревшею бородой, и возвестил ему, что "вотчина
сгорела", вчера, в самый полдень, при чем "изволили сгореть и супруга, а
деточки целы остались". Этого сюрприза даже и Барашков, приученный к
"синякам фортуны", не мог вынести; он сошел с ума и чрез месяц помер в
горячке. Сгоревшее имение, с разбредшимися по миру мужиками, было продано за
долги; двух же маленьких девочек, шести и семи лет, детей Барашкова, по
великодушию своему, принял на свое иждивение и воспитание Афанасий Иванович
Тоцкий. Они стали воспитываться вместе с детьми управляющего Афанасия
Ивановича, одного отставного и многосемейного чиновника и при том немца.
Вскоре осталась одна только девочка, Настя, а младшая умерла от коклюша;
Тоцкий же вскоре совсем и забыл о них обеих, проживая за границей. Лет пять
спустя, однажды, Афанасий Иванович, проездом, вздумал заглянуть в свое
поместье и вдруг заметил в деревенском своем доме, в семействе своего немца,
прелестного ребенка, девочку лет двенадцати, резвую, милую, умненькую и
обещавшую необыкновенную красоту; в этом отношении Афанасий Иванович был
знаток безошибочный. В этот раз он пробыл в поместьи всего несколько дней,
но успел распорядиться; в воспитании девочки произошла значительная
перемена: приглашена была почтенная и пожилая гувернантка, опытная в высшем
воспитании девиц, швейцарка, образованная и преподававшая, кроме
французского языка, и разные науки. Она поселилась в деревенском доме, и
воспитание маленькой Настасьи приняло чрезвычайные размеры. Ровно чрез
четыре года это воспитание кончилось; гувернантка уехала, а за Настей
приехала одна барыня, тоже какая-то помещица и тоже соседка г-на Тоцкого по
имению, но уже в другой, далекой губернии, и взяла Настю с собой, вследствие
инструкции и полномочия от Афанасия Ивановича. В этом небольшом поместьи
оказался тоже, хотя и небольшой, только что отстроенный деревянный дом;
убран он был особенно изящно, да и деревенька, как нарочно, называлась
сельцо "Отрадное". Помещица привезла Настю прямо в этот тихий домик, и так
как сама она, бездетная вдова, жила всего в одной версте, то и сама
поселилась вместе с Настей. Около Насти явилась старуха ключница и молодая,
опытная горничная. В доме нашлись музыкальные инструменты, изящная девичья
библиотека, картины, эстампы, карандаши, кисти, краски, удивительная
левретка, а чрез две недели пожаловал и сам Афанасий Иванович... С тех пор
он как-то особенно полюбил эту глухую, степную свою деревеньку, заезжал
каждое лето, гостил по два, даже по три месяца, и так прошло довольно долгое
время, года четыре, спокойно и счастливо, со вкусом и изящно.
Однажды случилось, что как-то в начале зимы, месяца четыре спустя после
одного из летних приездов Афанасия Ивановича в "Отрадное", заезжавшего на
этот раз всего только на две недели, пронесся слух, или, лучше сказать,
дошел как-то слух до Настасьи Филипповны, что Афана
маленькое хозяйство удовлетворительно. При малейшей удаче он необыкновенно
ободрялся. Ободренный и просиявший надеждами, он отлучился на несколько дней
в свой уездный городок, чтобы повидаться и, буде возможно, столковаться
окончательно с одним из главнейших своих кредиторов. На третий день по
прибытии его в город явился к нему из его деревеньки его староста, верхом, с
обожженною щекой и обгоревшею бородой, и возвестил ему, что "вотчина
сгорела", вчера, в самый полдень, при чем "изволили сгореть и супруга, а
деточки целы остались". Этого сюрприза даже и Барашков, приученный к
"синякам фортуны", не мог вынести; он сошел с ума и чрез месяц помер в
горячке. Сгоревшее имение, с разбредшимися по миру мужиками, было продано за
долги; двух же маленьких девочек, шести и семи лет, детей Барашкова, по
великодушию своему, принял на свое иждивение и воспитание Афанасий Иванович
Тоцкий. Они стали воспитываться вместе с детьми управляющего Афанасия
Ивановича, одного отставного и многосемейного чиновника и при том немца.
Вскоре осталась одна только девочка, Настя, а младшая умерла от коклюша;
Тоцкий же вскоре совсем и забыл о них обеих, проживая за границей. Лет пять
спустя, однажды, Афанасий Иванович, проездом, вздумал заглянуть в свое
поместье и вдруг заметил в деревенском своем доме, в семействе своего немца,
прелестного ребенка, девочку лет двенадцати, резвую, милую, умненькую и
обещавшую необыкновенную красоту; в этом отношении Афанасий Иванович был
знаток безошибочный. В этот раз он пробыл в поместьи всего несколько дней,
но успел распорядиться; в воспитании девочки произошла значительная
перемена: приглашена была почтенная и пожилая гувернантка, опытная в высшем
воспитании девиц, швейцарка, образованная и преподававшая, кроме
французского языка, и разные науки. Она поселилась в деревенском доме, и
воспитание маленькой Настасьи приняло чрезвычайные размеры. Ровно чрез
четыре года это воспитание кончилось; гувернантка уехала, а за Настей
приехала одна барыня, тоже какая-то помещица и тоже соседка г-на Тоцкого по
имению, но уже в другой, далекой губернии, и взяла Настю с собой, вследствие
инструкции и полномочия от Афанасия Ивановича. В этом небольшом поместьи
оказался тоже, хотя и небольшой, только что отстроенный деревянный дом;
убран он был особенно изящно, да и деревенька, как нарочно, называлась
сельцо "Отрадное". Помещица привезла Настю прямо в этот тихий домик, и так
как сама она, бездетная вдова, жила всего в одной версте, то и сама
поселилась вместе с Настей. Около Насти явилась старуха ключница и молодая,
опытная горничная. В доме нашлись музыкальные инструменты, изящная девичья
библиотека, картины, эстампы, карандаши, кисти, краски, удивительная
левретка, а чрез две недели пожаловал и сам Афанасий Иванович... С тех пор
он как-то особенно полюбил эту глухую, степную свою деревеньку, заезжал
каждое лето, гостил по два, даже по три месяца, и так прошло довольно долгое
время, года четыре, спокойно и счастливо, со вкусом и изящно.
Однажды случилось, что как-то в начале зимы, месяца четыре спустя после
одного из летних приездов Афанасия Ивановича в "Отрадное", заезжавшего на
этот раз всего только на две недели, пронесся слух, или, лучше сказать,
дошел как-то слух до Настасьи Филипповны, что Афана