тимному
завтраку являлся иногда и сам генерал, если позволяло время. Кроме чаю,
кофею, сыру, меду, масла, особых аладий, излюбленных самою генеральшей,
котлет и пр., подавался даже крепкий, горячий бульон. В то утро, в которое
начался наш рассказ, все семейство собралось в столовой в ожидании генерала,
обещавшего явиться к половине первого. Если б он опоздал хоть минуту, за ним
тотчас же послали бы; но он явился аккуратно. Подойдя поздороваться с
супругой и поцеловать у ней ручку, он заметил в лице ее на этот раз что-то
слишком особенное, И хотя он еще накануне предчувствовал, что так именно и
будет сегодня по одному "анекдоту" (как он сам по привычке своей выражался),
и уже засыпая вчера, об этом беспокоился, но все-таки теперь опять струсил.
Дочери подошли с ним поцеловаться; тут хотя и не сердились на него, но
все-таки и тут было тоже как бы что-то особенное. Правда, генерал, по
некоторым обстоятельствам, стал излишне подозрителен; но так как он был отец
и супруг опытный и ловкий, то тотчас же и взял свои меры.
Может быть, мы не очень повредим выпуклости нашего рассказа, если
остановимся здесь и прибегнем к помощи некоторых пояснений для прямой и
точнейшей постановки тех отношений и обстоятельств, в которых мы находим
семейство генерала Епанчина в начале нашей повести. Мы уже сказали сейчас,
что сам генерал, хотя был человек и не очень образованный, а напротив, как
он сам выражался о себе, "человек самоучный", но был однако же опытным
супругом и ловким отцом. Между прочим, он принял систему не торопить дочерей
своих замуж, то-есть не "висеть у них над душой" и не беспокоить их слишком
томлением своей родительской любви об их счастии, как невольно и естественно
происходит сплошь да рядом даже в самых умных семействах, в которых
накопляются взрослые дочери. Он даже достиг того, что склонил и Лизавету
Прокофьевну к своей системе, хотя дело вообще было трудное, - трудное
потому, что и неестественное; но аргументы генерала были чрезвычайно
значительны, основывались на осязаемых фактах. Да и предоставленные вполне
своей воле и своим решениям невесты натурально принуждены же будут, наконец,
взяться сами за ум, и тогда дело загорится, потому что возьмутся за дело
охотой, отложив капризы и лишнюю разборчивость; родителям оставалось бы
только неусыпнее и как можно неприметнее наблюдать, чтобы не произошло
какого-нибудь странного выбора или неестественного уклонения, а затем,
улучив надлежащий момент, разом помочь всеми силами и направить дело всеми
влияниями. Наконец, уж одно то, что с каждым годом, например, росла в
геометрической прогрессии их состояние и общественное значение; следственно,
чем более уходило время, тем более выигрывали и дочери, даже как невесты. Но
среди всех этих неотразимых фактов, наступил и еще один факт: старшей
дочери, Александре, вдруг и совсем почти неожиданно (как и всегда это так
бывает), минуло двадцать пять лет. Почти в то же самое время и Афанасий
Иванович Тоцкий, человек высшего света, с высшими связями и необыкновенного
богатства, опять обнаружил свое старинное желание жениться. Это был человек
лет пятидесяти пяти, изящного характера, с необыкновенною утонченностию
вкуса. Ему хотелось жениться хорошо; ценитель красоты он был чрезвычайный.
Так как с некоторого времени он с генералом Епанчиным состоял в
завтраку являлся иногда и сам генерал, если позволяло время. Кроме чаю,
кофею, сыру, меду, масла, особых аладий, излюбленных самою генеральшей,
котлет и пр., подавался даже крепкий, горячий бульон. В то утро, в которое
начался наш рассказ, все семейство собралось в столовой в ожидании генерала,
обещавшего явиться к половине первого. Если б он опоздал хоть минуту, за ним
тотчас же послали бы; но он явился аккуратно. Подойдя поздороваться с
супругой и поцеловать у ней ручку, он заметил в лице ее на этот раз что-то
слишком особенное, И хотя он еще накануне предчувствовал, что так именно и
будет сегодня по одному "анекдоту" (как он сам по привычке своей выражался),
и уже засыпая вчера, об этом беспокоился, но все-таки теперь опять струсил.
Дочери подошли с ним поцеловаться; тут хотя и не сердились на него, но
все-таки и тут было тоже как бы что-то особенное. Правда, генерал, по
некоторым обстоятельствам, стал излишне подозрителен; но так как он был отец
и супруг опытный и ловкий, то тотчас же и взял свои меры.
Может быть, мы не очень повредим выпуклости нашего рассказа, если
остановимся здесь и прибегнем к помощи некоторых пояснений для прямой и
точнейшей постановки тех отношений и обстоятельств, в которых мы находим
семейство генерала Епанчина в начале нашей повести. Мы уже сказали сейчас,
что сам генерал, хотя был человек и не очень образованный, а напротив, как
он сам выражался о себе, "человек самоучный", но был однако же опытным
супругом и ловким отцом. Между прочим, он принял систему не торопить дочерей
своих замуж, то-есть не "висеть у них над душой" и не беспокоить их слишком
томлением своей родительской любви об их счастии, как невольно и естественно
происходит сплошь да рядом даже в самых умных семействах, в которых
накопляются взрослые дочери. Он даже достиг того, что склонил и Лизавету
Прокофьевну к своей системе, хотя дело вообще было трудное, - трудное
потому, что и неестественное; но аргументы генерала были чрезвычайно
значительны, основывались на осязаемых фактах. Да и предоставленные вполне
своей воле и своим решениям невесты натурально принуждены же будут, наконец,
взяться сами за ум, и тогда дело загорится, потому что возьмутся за дело
охотой, отложив капризы и лишнюю разборчивость; родителям оставалось бы
только неусыпнее и как можно неприметнее наблюдать, чтобы не произошло
какого-нибудь странного выбора или неестественного уклонения, а затем,
улучив надлежащий момент, разом помочь всеми силами и направить дело всеми
влияниями. Наконец, уж одно то, что с каждым годом, например, росла в
геометрической прогрессии их состояние и общественное значение; следственно,
чем более уходило время, тем более выигрывали и дочери, даже как невесты. Но
среди всех этих неотразимых фактов, наступил и еще один факт: старшей
дочери, Александре, вдруг и совсем почти неожиданно (как и всегда это так
бывает), минуло двадцать пять лет. Почти в то же самое время и Афанасий
Иванович Тоцкий, человек высшего света, с высшими связями и необыкновенного
богатства, опять обнаружил свое старинное желание жениться. Это был человек
лет пятидесяти пяти, изящного характера, с необыкновенною утонченностию
вкуса. Ему хотелось жениться хорошо; ценитель красоты он был чрезвычайный.
Так как с некоторого времени он с генералом Епанчиным состоял в