, - но с негодованием вашу мысль выслушала: вы взяли частный случай
и возвели в общее правило, а стало быть, клеветали.
- Частный случай? А-а! Слово произнесено, - подхватил Евгений Павлович.
- Князь, как вы думаете: частный это случай или нет?
- Я тоже должен сказать, что я мало видел и мало был... с либералами, -
сказал князь, - но мне кажется, что вы, может быть, несколько правы, и что
тот русский либерализм, о котором вы говорили, действительно отчасти
наклонен ненавидеть самую Россию, а не одни только ее порядки вещей.
Конечно, это только отчасти... конечно, это никак не может быть для всех
справедливо...
Он замялся и не докончил. Несмотря на все волнение свое, он был
чрезвычайно заинтересован разговором. В князе была одна особенная черта,
состоявшая в необыкновенной наивности внимания, с каким он всегда слушал
что-нибудь его интересовавшее, и ответов, какие давал, когда при этом к нему
обращались с вопросами. В его лице и даже в положении его корпуса как-то
отражалась эта наивность, эта вера, не подозревающая ни насмешки, ни юмора.
Но хоть Евгений Павлович и давно уже обращался к нему не иначе как с
некоторою особенною усмешкой, но теперь, при ответе его, как-то очень
серьезно посмотрел на него, точно совсем не ожидал от него такого ответа.
- Так... вот вы как однако странно, - проговорил он, - и вправду, вы
серьезно отвечали мне, князь?
- Да разве вы не серьезно спрашивали? - возразил тот в удивлении.
Все засмеялись.
- Верьте ему, - сказала Аделаида, - Евгений Павлыч всегда и всех
дурачит! Если бы вы знали, о чем он иногда пресерьезно рассказывает!
- По-моему, это тяжелый разговор, и не заводить бы его совсем, - резко
заметила Александра, - хотели идти гулять...
- И пойдемте, вечер прелестный! - вскричал Евгений Павлыч; - но чтобы
доказать вам, что в этот раз я говорил совершенно серьезно, и главное, чтобы
доказать это князю (вы, князь, чрезвычайно меня заинтересовали, и клянусь
вам, что я не совсем еще такой пустой человек, каким непременно должен
казаться, - хоть я и в самом деле пустой человек!), и... если позволите,
господа, я сделаю князю еще один последний вопрос, из собственного
любопытства, им и кончим. Этот вопрос мне, как нарочно, два часа тому назад
пришел в голову (видите, князь, я тоже иногда серьезные вещи обдумываю); я
его решил, но посмотрим, что скажет князь. Сейчас сказали про "частный
случай". Словцо это очень у нас знаменательное, его часто слышишь. Недавно
все говорили и писали об этом ужасном убийстве шести человек этим... молодым
человеком, и о странной речи защитника, где говорится, что при бедном
состоянии преступника ему естественно должно было придти в голову убить этих
шесть человек. Это не буквально, но смысл, кажется, тот, или подходит к
тому. По-моему личному мнению, защитник, заявляя такую странную мысль, был в
полнейшем убеждении, что он говорит самую либеральную, самую гуманную и
прогрессивную вещь, какую только можно сказать в наше время. Ну, так как
по-вашему будет: это извращение понятий и убеждений, эта возможность такого
кривого и замечательного взгляда на дело, есть ли это случай частный, или
общий?
Все захохотали.
- Частный, разумеется, частный, - засмеялись Александра и Аделаида.
- И позволь опять напомнить, Евгений Павлыч, - прибавил князь Ц., - что
ш
и возвели в общее правило, а стало быть, клеветали.
- Частный случай? А-а! Слово произнесено, - подхватил Евгений Павлович.
- Князь, как вы думаете: частный это случай или нет?
- Я тоже должен сказать, что я мало видел и мало был... с либералами, -
сказал князь, - но мне кажется, что вы, может быть, несколько правы, и что
тот русский либерализм, о котором вы говорили, действительно отчасти
наклонен ненавидеть самую Россию, а не одни только ее порядки вещей.
Конечно, это только отчасти... конечно, это никак не может быть для всех
справедливо...
Он замялся и не докончил. Несмотря на все волнение свое, он был
чрезвычайно заинтересован разговором. В князе была одна особенная черта,
состоявшая в необыкновенной наивности внимания, с каким он всегда слушал
что-нибудь его интересовавшее, и ответов, какие давал, когда при этом к нему
обращались с вопросами. В его лице и даже в положении его корпуса как-то
отражалась эта наивность, эта вера, не подозревающая ни насмешки, ни юмора.
Но хоть Евгений Павлович и давно уже обращался к нему не иначе как с
некоторою особенною усмешкой, но теперь, при ответе его, как-то очень
серьезно посмотрел на него, точно совсем не ожидал от него такого ответа.
- Так... вот вы как однако странно, - проговорил он, - и вправду, вы
серьезно отвечали мне, князь?
- Да разве вы не серьезно спрашивали? - возразил тот в удивлении.
Все засмеялись.
- Верьте ему, - сказала Аделаида, - Евгений Павлыч всегда и всех
дурачит! Если бы вы знали, о чем он иногда пресерьезно рассказывает!
- По-моему, это тяжелый разговор, и не заводить бы его совсем, - резко
заметила Александра, - хотели идти гулять...
- И пойдемте, вечер прелестный! - вскричал Евгений Павлыч; - но чтобы
доказать вам, что в этот раз я говорил совершенно серьезно, и главное, чтобы
доказать это князю (вы, князь, чрезвычайно меня заинтересовали, и клянусь
вам, что я не совсем еще такой пустой человек, каким непременно должен
казаться, - хоть я и в самом деле пустой человек!), и... если позволите,
господа, я сделаю князю еще один последний вопрос, из собственного
любопытства, им и кончим. Этот вопрос мне, как нарочно, два часа тому назад
пришел в голову (видите, князь, я тоже иногда серьезные вещи обдумываю); я
его решил, но посмотрим, что скажет князь. Сейчас сказали про "частный
случай". Словцо это очень у нас знаменательное, его часто слышишь. Недавно
все говорили и писали об этом ужасном убийстве шести человек этим... молодым
человеком, и о странной речи защитника, где говорится, что при бедном
состоянии преступника ему естественно должно было придти в голову убить этих
шесть человек. Это не буквально, но смысл, кажется, тот, или подходит к
тому. По-моему личному мнению, защитник, заявляя такую странную мысль, был в
полнейшем убеждении, что он говорит самую либеральную, самую гуманную и
прогрессивную вещь, какую только можно сказать в наше время. Ну, так как
по-вашему будет: это извращение понятий и убеждений, эта возможность такого
кривого и замечательного взгляда на дело, есть ли это случай частный, или
общий?
Все захохотали.
- Частный, разумеется, частный, - засмеялись Александра и Аделаида.
- И позволь опять напомнить, Евгений Павлыч, - прибавил князь Ц., - что
ш