вполне. Теперь же становилось ясно: князь Щ., конечно, толковал
событие ошибочно, но все же бродил кругом истины, все-таки понял же тут -
интригу. (Впрочем, он, может быть, и совершенно верно про себя понимает, -
подумал князь, - а только не хочет высказаться и потому нарочно толкует
ошибочно.) Яснее всего было то, что к нему теперь заходили (и именно князь
Щ.) в надежде каких-нибудь разъяснений; если так, то его прямо считают
участником в интриге. Кроме того, если это все так и в самом деле важно, то,
стало быть, у ней какая-то ужасная цель, какая же цель? Ужас! "Да и как ее
остановишь? Остановить ее нет никакой возможности, когда она убеждена в
своей цели!" Это уже князь знал по опыту. "Сумасшедшая. Сумасшедшая."
Но слишком, слишком много собралось в это утро и других неразрешимых
обстоятельств, и все к одному времени, и все требовало разрешения
немедленно, так что князь был очень грустен. Его развлекла немного Вера
Лебедева, которая пришла к нему с Любочкой, и смеясь, что-то долго
рассказывала. За нею последовала и сестра ее, раскрывавшая рот, за ними
гимназист, сын Лебедева, который уверял, что "Звезда Полынь", в
Апокалипсисе, павшая на землю на источники вод, есть, по толкованию его
отца, сеть железных дорог, раскинувшаяся по Европе. Князь не поверил, что
Лебедев так толкует, решено было справиться у него самого при первом удобном
случае. От Веры Лебедевой князь узнал, что Келлер прикочевал к ним еще со
вчерашнего дня и, по всем признакам, долго от них не отстанет, потому что
нашел компанию и дружески сошелся с генералом Иволгиным; впрочем, он
объявил, что остается у них единственно, чтоб укомплектовать свое
образование. Вообще дети Лебедева все более и более с каждым днем начинали
князю нравиться. Коли целый день не было: он спозаранку отправился в
Петербург. (Лебедев тоже уехал чем свет по каким-то своим делишкам.) Но
князь ждал с нетерпением посещения Гаврилы Ардалионовича, который непременно
должен был сегодня же зайти к нему.
Он пожаловал в седьмом часу пополудни, тотчас после обеда. С первого
взгляда на него, князю подумалось, что по крайней мере этот господин должен
знать всю подноготную безошибочно, - да и как не знать, имея таких
помощников, как Варвара Ардалионовна и супруг ее? Но с Ганей у князя были
отношения все какие-то особенные. Князь, например, доверил ему вести дело
Бурдовского и особенно просил его об этом; но несмотря на эту доверенность и
на кое-что бывшее прежде, между обоими постоянно оставались некоторые
пункты, о которых как бы решено было взаимно ничего не говорить. Князю
казалось иногда, что Ганя, может быть, и желал с своей стороны самой полной
и дружеской искренности; теперь, например, чуть только он вошел, князю
тотчас же показалось, что Ганя в высшей степени убежден, что в эту самую
минуту настала пора разбить между ними лед на всех пунктах. (Гаврила
Ардалионович однако же торопился; его ждала у Лебедева сестра; оба они
спешили по какому-то делу.) Но если Ганя и в самом деле ждал целого рода
нетерпеливых вопросов, невольных сообщений, дружеских излияний, то он,
конечно, очень ошибся. Во все двадцать минут его посещения, князь был даже
очень задумчив, почти рассеян. Ожидаемых вопросов, или, лучше сказать,
одного главного вопроса, которого ждал Ганя, б
событие ошибочно, но все же бродил кругом истины, все-таки понял же тут -
интригу. (Впрочем, он, может быть, и совершенно верно про себя понимает, -
подумал князь, - а только не хочет высказаться и потому нарочно толкует
ошибочно.) Яснее всего было то, что к нему теперь заходили (и именно князь
Щ.) в надежде каких-нибудь разъяснений; если так, то его прямо считают
участником в интриге. Кроме того, если это все так и в самом деле важно, то,
стало быть, у ней какая-то ужасная цель, какая же цель? Ужас! "Да и как ее
остановишь? Остановить ее нет никакой возможности, когда она убеждена в
своей цели!" Это уже князь знал по опыту. "Сумасшедшая. Сумасшедшая."
Но слишком, слишком много собралось в это утро и других неразрешимых
обстоятельств, и все к одному времени, и все требовало разрешения
немедленно, так что князь был очень грустен. Его развлекла немного Вера
Лебедева, которая пришла к нему с Любочкой, и смеясь, что-то долго
рассказывала. За нею последовала и сестра ее, раскрывавшая рот, за ними
гимназист, сын Лебедева, который уверял, что "Звезда Полынь", в
Апокалипсисе, павшая на землю на источники вод, есть, по толкованию его
отца, сеть железных дорог, раскинувшаяся по Европе. Князь не поверил, что
Лебедев так толкует, решено было справиться у него самого при первом удобном
случае. От Веры Лебедевой князь узнал, что Келлер прикочевал к ним еще со
вчерашнего дня и, по всем признакам, долго от них не отстанет, потому что
нашел компанию и дружески сошелся с генералом Иволгиным; впрочем, он
объявил, что остается у них единственно, чтоб укомплектовать свое
образование. Вообще дети Лебедева все более и более с каждым днем начинали
князю нравиться. Коли целый день не было: он спозаранку отправился в
Петербург. (Лебедев тоже уехал чем свет по каким-то своим делишкам.) Но
князь ждал с нетерпением посещения Гаврилы Ардалионовича, который непременно
должен был сегодня же зайти к нему.
Он пожаловал в седьмом часу пополудни, тотчас после обеда. С первого
взгляда на него, князю подумалось, что по крайней мере этот господин должен
знать всю подноготную безошибочно, - да и как не знать, имея таких
помощников, как Варвара Ардалионовна и супруг ее? Но с Ганей у князя были
отношения все какие-то особенные. Князь, например, доверил ему вести дело
Бурдовского и особенно просил его об этом; но несмотря на эту доверенность и
на кое-что бывшее прежде, между обоими постоянно оставались некоторые
пункты, о которых как бы решено было взаимно ничего не говорить. Князю
казалось иногда, что Ганя, может быть, и желал с своей стороны самой полной
и дружеской искренности; теперь, например, чуть только он вошел, князю
тотчас же показалось, что Ганя в высшей степени убежден, что в эту самую
минуту настала пора разбить между ними лед на всех пунктах. (Гаврила
Ардалионович однако же торопился; его ждала у Лебедева сестра; оба они
спешили по какому-то делу.) Но если Ганя и в самом деле ждал целого рода
нетерпеливых вопросов, невольных сообщений, дружеских излияний, то он,
конечно, очень ошибся. Во все двадцать минут его посещения, князь был даже
очень задумчив, почти рассеян. Ожидаемых вопросов, или, лучше сказать,
одного главного вопроса, которого ждал Ганя, б