просил он, - не знаете ли хоть вы, милый Лев Николаевич,
что это была за особа, что кричала вчера Евгению Павлычу из коляски?
- Это была Настасья Филипповна, - сказал князь, - разве вы еще не
узнали, что это она? А с нею не знаю, кто был.
- Знаю, слышал! - подхватил князь Щ. - Но что означал этот крик? это
такая, признаюсь, для меня загадка... для меня и для других.
Князь Щ. говорил с чрезвычайным и видимым изумлением.
- Она говорила о каких-то векселях Евгения Павловича, - очень просто
отвечал князь, - которые попались от какого-то ростовщика к Рогожину, по ее
просьбе, и что Рогожин подождет на Евгении Павлыче.
- Слышал, слышал, дорогой мой князь, да ведь этого быть не могло!
Никаких векселей у Евгения Павлыча тут и быть не могло! При таком
состоянии... Правда, ему случалось по ветрености, прежде, и даже я его
выручал... Но при таком состоянии давать векселя ростовщику и о них
беспокоиться - невозможно. И не может он быть на ты и в таких дружеских
отношениях с Настасьей Филипповной, - вот в чем главная задача. Он клянется,
что ничего не понимает, и я ему вполне верю. Но дело в том, милый князь, что
я хотел спросить вас, не знаете ли вы-то чего? То-есть, не дошел ли хоть до
вас каким-нибудь чудом слух?
- Нет, ничего не знаю, и уверяю вас, что я в этом нисколько не
участвовал.
- Ах, какой же вы, князь, стали! Я вас просто не узнаю сегодня. Разве я
мог предположить вас в таком деле участником?.. Ну, да вы сегодня
расстроены.
Он обнял и поцеловал его.
- То-есть, в каком же "таком" деле участником? Я не вижу никакого
"такого" дела.
- Без сомнения, эта особа желала как-нибудь и в чем-нибудь помешать
Евгению Павлычу, придав ему в глазах свидетелей качества, которых он не
имеет и не может иметь, - ответил князь Щ. довольно сухо.
Князь Лев Николаевич смутился, но однако же пристально и вопросительно
продолжал смотреть на князя; но тот замолчал.
- А не просто векселя? Не буквально ли так, как вчера? - пробормотал
наконец князь в каком-то нетерпении.
- Да говорю же вам, судите сами, что может быть тут общего между
Евгением Павлычем и... ею и вдобавок с Рогожиным? Повторяю вам, состояние
огромное, что мне совершенно известно; другое состояние, которого он ждет от
дяди. Просто, Настасья Филипповна...
Князь Щ. вдруг опять замолчал, очевидно потому, что ему не хотелось
продолжать князю о Настасье Филипповне.
- Стало быть, во всяком случае, она ему знакома? - спросил вдруг князь
Лев Николаевич, помолчав с минуту.
- Это-то, кажется, было; ветреник! Но, впрочем, если было, то уж очень
давно, еще прежде, то-есть года два-три. Ведь он еще с Тоцким был знаком.
Теперь же быть ничего не могло в этом роде, на ты они не могли быть никогда!
Сами знаете, что и ее все здесь не было; нигде не было. Многие еще и не
знают, что она опять появилась. Экипаж я заметил дня три, не больше.
- Великолепный экипаж! - сказала Аделаида.
- Да, экипаж великолепный.
Оба удалились, впрочем, в самом дружеском, в самом братском, можно
сказать, расположении к князю Льву Николаевичу.
А для нашего героя это посещение заключало в себе нечто даже
капитальное. Положим, он и сам много подозревал, с самой вчерашней ночи (а
может, и раньше), но до самого их визита он не решался оправдать свои
опасения
что это была за особа, что кричала вчера Евгению Павлычу из коляски?
- Это была Настасья Филипповна, - сказал князь, - разве вы еще не
узнали, что это она? А с нею не знаю, кто был.
- Знаю, слышал! - подхватил князь Щ. - Но что означал этот крик? это
такая, признаюсь, для меня загадка... для меня и для других.
Князь Щ. говорил с чрезвычайным и видимым изумлением.
- Она говорила о каких-то векселях Евгения Павловича, - очень просто
отвечал князь, - которые попались от какого-то ростовщика к Рогожину, по ее
просьбе, и что Рогожин подождет на Евгении Павлыче.
- Слышал, слышал, дорогой мой князь, да ведь этого быть не могло!
Никаких векселей у Евгения Павлыча тут и быть не могло! При таком
состоянии... Правда, ему случалось по ветрености, прежде, и даже я его
выручал... Но при таком состоянии давать векселя ростовщику и о них
беспокоиться - невозможно. И не может он быть на ты и в таких дружеских
отношениях с Настасьей Филипповной, - вот в чем главная задача. Он клянется,
что ничего не понимает, и я ему вполне верю. Но дело в том, милый князь, что
я хотел спросить вас, не знаете ли вы-то чего? То-есть, не дошел ли хоть до
вас каким-нибудь чудом слух?
- Нет, ничего не знаю, и уверяю вас, что я в этом нисколько не
участвовал.
- Ах, какой же вы, князь, стали! Я вас просто не узнаю сегодня. Разве я
мог предположить вас в таком деле участником?.. Ну, да вы сегодня
расстроены.
Он обнял и поцеловал его.
- То-есть, в каком же "таком" деле участником? Я не вижу никакого
"такого" дела.
- Без сомнения, эта особа желала как-нибудь и в чем-нибудь помешать
Евгению Павлычу, придав ему в глазах свидетелей качества, которых он не
имеет и не может иметь, - ответил князь Щ. довольно сухо.
Князь Лев Николаевич смутился, но однако же пристально и вопросительно
продолжал смотреть на князя; но тот замолчал.
- А не просто векселя? Не буквально ли так, как вчера? - пробормотал
наконец князь в каком-то нетерпении.
- Да говорю же вам, судите сами, что может быть тут общего между
Евгением Павлычем и... ею и вдобавок с Рогожиным? Повторяю вам, состояние
огромное, что мне совершенно известно; другое состояние, которого он ждет от
дяди. Просто, Настасья Филипповна...
Князь Щ. вдруг опять замолчал, очевидно потому, что ему не хотелось
продолжать князю о Настасье Филипповне.
- Стало быть, во всяком случае, она ему знакома? - спросил вдруг князь
Лев Николаевич, помолчав с минуту.
- Это-то, кажется, было; ветреник! Но, впрочем, если было, то уж очень
давно, еще прежде, то-есть года два-три. Ведь он еще с Тоцким был знаком.
Теперь же быть ничего не могло в этом роде, на ты они не могли быть никогда!
Сами знаете, что и ее все здесь не было; нигде не было. Многие еще и не
знают, что она опять появилась. Экипаж я заметил дня три, не больше.
- Великолепный экипаж! - сказала Аделаида.
- Да, экипаж великолепный.
Оба удалились, впрочем, в самом дружеском, в самом братском, можно
сказать, расположении к князю Льву Николаевичу.
А для нашего героя это посещение заключало в себе нечто даже
капитальное. Положим, он и сам много подозревал, с самой вчерашней ночи (а
может, и раньше), но до самого их визита он не решался оправдать свои
опасения