ю в том предположении, что я ни за что не соглашусь
удовлетворить г. Бурдовского, а стало быть, чтобы меня за это напугать и
чем-нибудь отмстить. Но почему вы знали: я, может быть, и решил
удовлетворить Бурдовского? Я вам прямо, при всех теперь заявляю, что я
удовлетворю...
- Вот, наконец, умное и благородное слово умного и благороднейшего
человека! - провозгласил боксер.
- Господи! - вырвалось у Лизаветы Прокофьевны.
- Это невыносимо! - пробормотал генерал.
- Позвольте же, господа, позвольте, я изложу дело, - умолял князь: -
недель пять назад ко мне явился в З. уполномоченный и ходатай ваш, господин
Бурдовский, Чебаров. Вы его уж очень лестно описали, господин Келлер, в
вашей статье, - обратился князь, вдруг засмеявшись, к боксеру: - но он мне
совсем не понравился. Я только понял с первого разу, что в этом Чебарове все
главное дело и заключается, что, может быть, он-то и подучил вас, господин
Бурдовский, воспользовавшись вашею простотой, начать это все, если говорить
откровенно.
- Это вы не имеете права... я... не простой... это... - залепетал в
волнении Бурдовский.
- Вы не имеете никакого права делать такие предположения, -
назидательно вступился племянник Лебедева.
- Это в высшей степени обидно! - завизжал Ипполит: - предположение
обидное, ложное и не идущее к делу!
- Виноват, господа, виноват, - торопливо повинился князь: - пожалуста,
извините; это потому, что мне подумалось, что не лучше ли нам быть
совершенно откровенными друг с другом, но ваша воля, как хотите. Я Чебарову
сказал, что так как я не в Петербурге, то немедленно уполномочиваю приятеля
повести это дело, а вас, господин Бурдовский, о том извещу. Я прямо вам
скажу, господа, что мне показалось это дело самым мошенническим, именно
потому, что тут Чебаров... Ох, не обижайтесь, господа! Ради бога не
обижайтесь! - испуганно вскричал князь, видя снова проявление обидного
смятения Бурдовского, волнение и протест в его друзьях: - это не может до
вас относиться лично, если я говорю, что считал это дело мошенническим! Ведь
я никого из вас не знал тогда лично, и фамилий ваших не знал; я судил по
одному Чебарову; я говорю вообще, потому что... если бы вы знали только, как
меня ужасно обманывали с тех пор, как я получил наследство!
- Князь, вы ужасно наивны, - насмешливо заметил племянник Лебедева.
- И при этом - князь и миллионер! При вашем, может быть, и в самом деле
добром и простоватом сердце, вы все-таки не можете, конечно, избавиться от
общего закона, - провозгласил Ипполит.
- Может быть, очень может быть, господа, - торопился князь, - хоть я и
не понимаю про какой вы общий закон говорите; но я продолжаю, не обижайтесь
только напрасно; клянусь, я не имею ни малейшего желания вас обидеть. И что
это в самом деле, господа: ни одного-то слова нельзя сказать искренно,
тотчас же вы обижаетесь! Но, во-первых, меня ужасно поразило, что существует
"сын Павлищева" и существует в таком ужасном положении, как объяснил мне
Чебаров. Павлищев - мой благодетель и друг моего отца. (Ах, зачем вы такую
неправду написали, господин Келлер, в вашей статье про моего отца? Никакой
растраты ротной суммы и никаких обид подчиненным не было - в этом я
положительно убежден, и как у вас рука поднялась такую клевету написать?) А
то, что вы написали про Павлищева, то
удовлетворить г. Бурдовского, а стало быть, чтобы меня за это напугать и
чем-нибудь отмстить. Но почему вы знали: я, может быть, и решил
удовлетворить Бурдовского? Я вам прямо, при всех теперь заявляю, что я
удовлетворю...
- Вот, наконец, умное и благородное слово умного и благороднейшего
человека! - провозгласил боксер.
- Господи! - вырвалось у Лизаветы Прокофьевны.
- Это невыносимо! - пробормотал генерал.
- Позвольте же, господа, позвольте, я изложу дело, - умолял князь: -
недель пять назад ко мне явился в З. уполномоченный и ходатай ваш, господин
Бурдовский, Чебаров. Вы его уж очень лестно описали, господин Келлер, в
вашей статье, - обратился князь, вдруг засмеявшись, к боксеру: - но он мне
совсем не понравился. Я только понял с первого разу, что в этом Чебарове все
главное дело и заключается, что, может быть, он-то и подучил вас, господин
Бурдовский, воспользовавшись вашею простотой, начать это все, если говорить
откровенно.
- Это вы не имеете права... я... не простой... это... - залепетал в
волнении Бурдовский.
- Вы не имеете никакого права делать такие предположения, -
назидательно вступился племянник Лебедева.
- Это в высшей степени обидно! - завизжал Ипполит: - предположение
обидное, ложное и не идущее к делу!
- Виноват, господа, виноват, - торопливо повинился князь: - пожалуста,
извините; это потому, что мне подумалось, что не лучше ли нам быть
совершенно откровенными друг с другом, но ваша воля, как хотите. Я Чебарову
сказал, что так как я не в Петербурге, то немедленно уполномочиваю приятеля
повести это дело, а вас, господин Бурдовский, о том извещу. Я прямо вам
скажу, господа, что мне показалось это дело самым мошенническим, именно
потому, что тут Чебаров... Ох, не обижайтесь, господа! Ради бога не
обижайтесь! - испуганно вскричал князь, видя снова проявление обидного
смятения Бурдовского, волнение и протест в его друзьях: - это не может до
вас относиться лично, если я говорю, что считал это дело мошенническим! Ведь
я никого из вас не знал тогда лично, и фамилий ваших не знал; я судил по
одному Чебарову; я говорю вообще, потому что... если бы вы знали только, как
меня ужасно обманывали с тех пор, как я получил наследство!
- Князь, вы ужасно наивны, - насмешливо заметил племянник Лебедева.
- И при этом - князь и миллионер! При вашем, может быть, и в самом деле
добром и простоватом сердце, вы все-таки не можете, конечно, избавиться от
общего закона, - провозгласил Ипполит.
- Может быть, очень может быть, господа, - торопился князь, - хоть я и
не понимаю про какой вы общий закон говорите; но я продолжаю, не обижайтесь
только напрасно; клянусь, я не имею ни малейшего желания вас обидеть. И что
это в самом деле, господа: ни одного-то слова нельзя сказать искренно,
тотчас же вы обижаетесь! Но, во-первых, меня ужасно поразило, что существует
"сын Павлищева" и существует в таком ужасном положении, как объяснил мне
Чебаров. Павлищев - мой благодетель и друг моего отца. (Ах, зачем вы такую
неправду написали, господин Келлер, в вашей статье про моего отца? Никакой
растраты ротной суммы и никаких обид подчиненным не было - в этом я
положительно убежден, и как у вас рука поднялась такую клевету написать?) А
то, что вы написали про Павлищева, то