рез минуту очень серьезно. - Да
вас бог мне послал! Ну, что бы со мной было, если б вас со мной теперь не
было? Какой вы бескорыстный! Как хорошо вы меня любите! Когда я выйду
замуж, мы будем очень дружны, больше чем как братья. Я буду вас любить
почти так, как его...
Мне стало как-то ужасно грустно в это мгновение; однако ж что-то
похожее на смех зашевелилось в душе моей.
- Вы в припадке, - сказал я, - вы трусите; вы думаете, что он не
придет.
- Бог с вами! - отвечала она, - если б я была меньше счастлива, я бы,
кажется, заплакала от вашего неверия, от ваших упреков. Впрочем, вы меня
навели на мысль и задали мне долгую думу; но я подумаю после, а теперь
признаюсь вам, что правду вы говорите. Да! я как-то сама не своя; я как-то
вся в ожидании и чувствую все как-то слишком легко. Да полноте, оставим про
чувства!..
В это время послышались шаги, и в темноте показался прохожий, который
шел к нам навстречу. Мы оба задрожали; она чуть не вскрикнула. Я опустил ее
руку и сделал жест, как будто хотел отойти. Но мы обманулись: это был не
он.
- Чего вы боитесь? Зачем вы бросили мою руку? - сказала она, подавая
мне ее опять. - Ну, что же? мы встретим его вместе. Я хочу, чтоб он видел,
как мы любим друг друга.
- Как мы любим друг друга! - закричал я.
"О Настенька, Настенька! - подумал я, - как этим словом ты много
сказала! От этакой любви, Настенька, в иной час холодеет на сердце и
становится тяжело на душе. Твоя рука холодная, моя горячая как огонь. Какая
слепая ты, Настенька!.. О! как несносен счастливый человек в иную минуту!
Но я не мог на тебя рассердиться!..""
Наконец сердце мое переполнилось.
- Послушайте, Настенька! - закричал я, - знаете ли, что со мной было
весь день?
- Ну что, что такое? рассказывайте скорее! Что ж вы до сих пор все
молчали!
- Во-первых, Настенька, когда я исполнил все ваши комиссии, отдал
письмо, был у ваших добрых людей, потом... потом я пришел домой и лег
спать.
- Только-то? - перебила она засмеявшись.
- Да, почти только-то, - отвечал я скрепя сердце, потому что в глазах
моих уже накипали глупые слезы. - Я проснулся за час до нашего свидания, но
как будто и не спал. Не знаю, что было со мною. Я шел, чтоб вам это все
рассказать, как будто время для меня остановилось, как будто одно ощущение,
одно чувство должно было остаться с этого времени во мне навечно, как будто
одна минута должна была продолжаться целую вечность и словно вся жизнь
остановилась для меня... Когда я проснулся, мне казалось, что какой-то
музыкальный мотив, давно знакомый, где-то прежде слышанный, забытый и
сладостный, теперь вспоминался мне. Мне казалось, что он всю жизнь просился
из души моей,и только теперь...
- Ах, боже мой, боже мой! - перебила Настенька, - как же это все так?
Я не понимаю ни слова.
- Ах, Настенька! мне хотелось как-нибудь передать вам это странное
впечатление... - начал я жалобным голосом, в котором скрывалась еще
надежда, хотя весьма отдаленная.
- Полноте, перестаньте, полноте! - заговорила она, и в один миг она
догадалась, плутовка!
Вдруг она сделалась как-то необыкновенно говорлива, весела, шаловлива.
Она взяла меня под руку, смеялась, хотела, чтоб и я тоже смеялся, и каждое
смущенное слово мое отзывалось в ней таким звонким, таким долгим смехом...
Я начинал сердиться, она вдруг пустилась кокетничать.
- Послушайте, - начала она, - а ведь мне немно
вас бог мне послал! Ну, что бы со мной было, если б вас со мной теперь не
было? Какой вы бескорыстный! Как хорошо вы меня любите! Когда я выйду
замуж, мы будем очень дружны, больше чем как братья. Я буду вас любить
почти так, как его...
Мне стало как-то ужасно грустно в это мгновение; однако ж что-то
похожее на смех зашевелилось в душе моей.
- Вы в припадке, - сказал я, - вы трусите; вы думаете, что он не
придет.
- Бог с вами! - отвечала она, - если б я была меньше счастлива, я бы,
кажется, заплакала от вашего неверия, от ваших упреков. Впрочем, вы меня
навели на мысль и задали мне долгую думу; но я подумаю после, а теперь
признаюсь вам, что правду вы говорите. Да! я как-то сама не своя; я как-то
вся в ожидании и чувствую все как-то слишком легко. Да полноте, оставим про
чувства!..
В это время послышались шаги, и в темноте показался прохожий, который
шел к нам навстречу. Мы оба задрожали; она чуть не вскрикнула. Я опустил ее
руку и сделал жест, как будто хотел отойти. Но мы обманулись: это был не
он.
- Чего вы боитесь? Зачем вы бросили мою руку? - сказала она, подавая
мне ее опять. - Ну, что же? мы встретим его вместе. Я хочу, чтоб он видел,
как мы любим друг друга.
- Как мы любим друг друга! - закричал я.
"О Настенька, Настенька! - подумал я, - как этим словом ты много
сказала! От этакой любви, Настенька, в иной час холодеет на сердце и
становится тяжело на душе. Твоя рука холодная, моя горячая как огонь. Какая
слепая ты, Настенька!.. О! как несносен счастливый человек в иную минуту!
Но я не мог на тебя рассердиться!..""
Наконец сердце мое переполнилось.
- Послушайте, Настенька! - закричал я, - знаете ли, что со мной было
весь день?
- Ну что, что такое? рассказывайте скорее! Что ж вы до сих пор все
молчали!
- Во-первых, Настенька, когда я исполнил все ваши комиссии, отдал
письмо, был у ваших добрых людей, потом... потом я пришел домой и лег
спать.
- Только-то? - перебила она засмеявшись.
- Да, почти только-то, - отвечал я скрепя сердце, потому что в глазах
моих уже накипали глупые слезы. - Я проснулся за час до нашего свидания, но
как будто и не спал. Не знаю, что было со мною. Я шел, чтоб вам это все
рассказать, как будто время для меня остановилось, как будто одно ощущение,
одно чувство должно было остаться с этого времени во мне навечно, как будто
одна минута должна была продолжаться целую вечность и словно вся жизнь
остановилась для меня... Когда я проснулся, мне казалось, что какой-то
музыкальный мотив, давно знакомый, где-то прежде слышанный, забытый и
сладостный, теперь вспоминался мне. Мне казалось, что он всю жизнь просился
из души моей,и только теперь...
- Ах, боже мой, боже мой! - перебила Настенька, - как же это все так?
Я не понимаю ни слова.
- Ах, Настенька! мне хотелось как-нибудь передать вам это странное
впечатление... - начал я жалобным голосом, в котором скрывалась еще
надежда, хотя весьма отдаленная.
- Полноте, перестаньте, полноте! - заговорила она, и в один миг она
догадалась, плутовка!
Вдруг она сделалась как-то необыкновенно говорлива, весела, шаловлива.
Она взяла меня под руку, смеялась, хотела, чтоб и я тоже смеялся, и каждое
смущенное слово мое отзывалось в ней таким звонким, таким долгим смехом...
Я начинал сердиться, она вдруг пустилась кокетничать.
- Послушайте, - начала она, - а ведь мне немно