идет! Одна мысль
эта ужасает меня! Когда Федора рассказала все это вчера,
так я так испугалась, что чуть было в обморок не
упала от страха. Чего еще им надобно? Я теперь их знать
не хочу! Что им за дело до меня, бедной! Ах! в каком
я страхе теперь; так вот и думаю, что войдет сию минуту
Быков. Что со мною будет! Что еще мне готовит судьба?
Ради Христа, зайдите ко мне теперь же, Макар Алексеевич.
Зайдите, ради бога, зайдите.
В. Д.
1О5
Маточка, Варвара Алексеевна!
Сентября 18.
Сего числа случилось у нас в квартире донельзя горестное,
ничем не объяснимое и неожиданное событие.
Наш бедный Горшков (заметить вам нужно, маточка)
совершенно оправдался. Решение-то уж давно как вышло,
а сегодня он ходил слушать окончательную резолюцию.
Дело для него весьма счастливо кончилось. Какая
там была вина на нем за нерадение и неосмотрительность
- на все вышло полное отпущение. Присудили выправить
в его пользу с купца знатную сумму денег, так
что он и обстоятельствами-то сильно поправился, да и
честь-то его от пятна избавилась, и все стало лучше,-
одним словом, вышло самое полное исполнение желания.
Пришел он сегодня в три часа домой. На нем лица не
было, бледный как полотно, губы у него трясутся, а сам
улыбается - обнял жену, детей. Мы все гурьбою ходили
к нему поздравлять его. Он был весьма растроган нашим
поступком, кланялся на все стороны, жал у каждого из
нас руку по нескольку раз. Мне даже показалось, что он
и вырос-то. и выпрямился-то, и что у него и слезинки-то
нет уже в глазах. В волнении был таком, бедный. Двух
минут на месте не мог простоять; брал в руки все, что
ему ни попадалось, потом опять бросал, беспрестанно
улыбался и кланялся, садился, вставал, опять садился,
говорил бог знает что такое - говорит: <Честь моя,честь,
доброе имя. дети мои>,- и как гозорил-то! даже заплакал.
Мы тоже большею частию прослезились. Ратазяев,
видно, хотел его ободрить и сказал: <Что, батюшка,
честь, когда нечего есть; деньги, батюшка, деньги глазное;
вот за что бога благодарите!> - и тут же его по плечу
потрепал. Мне показалось, что Горшков обиделся, то
есть не то чтобы прямо неудовольствие высказал, а только
посмотрел как-то странно на Ратазяева да руку его
с плеча своего снял. А прежде бы этого не было, маточка!
Впрочем, различные бывают характеры. Вот а,
например, на таких радостях гордецом бы не выказался;
ведь чего, родная моя, иногда и поклон лишний и унижени:
изъявляешь не от чего иного, как от припадка
доброты душевной и от излишней мягкости сердца... но,
впрочем, не во мне тут и дело! <Да, говорит, и деньги
хорошо; слава богу, слава богу!> - и потом все время,
гак мы у него были, твердил: <Слава богу, слава богу!..>
106.
Жена его заказала обед поделикатнее и пообильнее. Хо
зяйка наша сама для них стряпала. Хозяйка наша отчасти
добрая женщина. А до обеда Горшков на месте
не мог усидеть. Заходил ко всем в комнаты, звали ль,
не звали его. Так себе войдет, улыбнется, присядет на
стул, скажет что-нибудь, а иногда и ничего не скажет -
и уйдет. У мичмана даже карты в руки взял; его и усадили
играть за четвертого. Он поиграл, поиграл, напутал
в игре какого-то вздора, сделал три-четыре хода и бросил
играть. <Нет, говорит, ведь я так, я, говорит, это
только так>,- и ушел от них. Меня встретил в коридоре,
взял меня за обе руки, посмотрел мне прямо в глаза,
только так чудно; пожал мне руку и отошел, и все улы=
бая:ь, но как-то тяжело, странно улыбаясь, словно мертвый.
Жена его пл
эта ужасает меня! Когда Федора рассказала все это вчера,
так я так испугалась, что чуть было в обморок не
упала от страха. Чего еще им надобно? Я теперь их знать
не хочу! Что им за дело до меня, бедной! Ах! в каком
я страхе теперь; так вот и думаю, что войдет сию минуту
Быков. Что со мною будет! Что еще мне готовит судьба?
Ради Христа, зайдите ко мне теперь же, Макар Алексеевич.
Зайдите, ради бога, зайдите.
В. Д.
1О5
Маточка, Варвара Алексеевна!
Сентября 18.
Сего числа случилось у нас в квартире донельзя горестное,
ничем не объяснимое и неожиданное событие.
Наш бедный Горшков (заметить вам нужно, маточка)
совершенно оправдался. Решение-то уж давно как вышло,
а сегодня он ходил слушать окончательную резолюцию.
Дело для него весьма счастливо кончилось. Какая
там была вина на нем за нерадение и неосмотрительность
- на все вышло полное отпущение. Присудили выправить
в его пользу с купца знатную сумму денег, так
что он и обстоятельствами-то сильно поправился, да и
честь-то его от пятна избавилась, и все стало лучше,-
одним словом, вышло самое полное исполнение желания.
Пришел он сегодня в три часа домой. На нем лица не
было, бледный как полотно, губы у него трясутся, а сам
улыбается - обнял жену, детей. Мы все гурьбою ходили
к нему поздравлять его. Он был весьма растроган нашим
поступком, кланялся на все стороны, жал у каждого из
нас руку по нескольку раз. Мне даже показалось, что он
и вырос-то. и выпрямился-то, и что у него и слезинки-то
нет уже в глазах. В волнении был таком, бедный. Двух
минут на месте не мог простоять; брал в руки все, что
ему ни попадалось, потом опять бросал, беспрестанно
улыбался и кланялся, садился, вставал, опять садился,
говорил бог знает что такое - говорит: <Честь моя,честь,
доброе имя. дети мои>,- и как гозорил-то! даже заплакал.
Мы тоже большею частию прослезились. Ратазяев,
видно, хотел его ободрить и сказал: <Что, батюшка,
честь, когда нечего есть; деньги, батюшка, деньги глазное;
вот за что бога благодарите!> - и тут же его по плечу
потрепал. Мне показалось, что Горшков обиделся, то
есть не то чтобы прямо неудовольствие высказал, а только
посмотрел как-то странно на Ратазяева да руку его
с плеча своего снял. А прежде бы этого не было, маточка!
Впрочем, различные бывают характеры. Вот а,
например, на таких радостях гордецом бы не выказался;
ведь чего, родная моя, иногда и поклон лишний и унижени:
изъявляешь не от чего иного, как от припадка
доброты душевной и от излишней мягкости сердца... но,
впрочем, не во мне тут и дело! <Да, говорит, и деньги
хорошо; слава богу, слава богу!> - и потом все время,
гак мы у него были, твердил: <Слава богу, слава богу!..>
106.
Жена его заказала обед поделикатнее и пообильнее. Хо
зяйка наша сама для них стряпала. Хозяйка наша отчасти
добрая женщина. А до обеда Горшков на месте
не мог усидеть. Заходил ко всем в комнаты, звали ль,
не звали его. Так себе войдет, улыбнется, присядет на
стул, скажет что-нибудь, а иногда и ничего не скажет -
и уйдет. У мичмана даже карты в руки взял; его и усадили
играть за четвертого. Он поиграл, поиграл, напутал
в игре какого-то вздора, сделал три-четыре хода и бросил
играть. <Нет, говорит, ведь я так, я, говорит, это
только так>,- и ушел от них. Меня встретил в коридоре,
взял меня за обе руки, посмотрел мне прямо в глаза,
только так чудно; пожал мне руку и отошел, и все улы=
бая:ь, но как-то тяжело, странно улыбаясь, словно мертвый.
Жена его пл